Фил отсутствует уже двенадцать целых и три десятых минуты, когда со стороны центра Мэдисона появляется аэромобиль. Он подает мне сигнал, используя соответствующий командный код, чтобы войти в зону сближения, не вызывая защитного рефлекса. Аэромобиль кружит над разрушенной базой в течение трех целых семи десятых минуты, очевидно оценивая ущерб. Еще две минуты и двенадцать секунд спустя многоместный аэрокар приземляется рядом с моим военным корпусом. Появляется Сар Гремиан. С ним одиннадцать высокопоставленных военных чиновников и еще четверо гражданских. Я готовлюсь к неприятностям.
— Боло, — говорит Сар Гремиан неприятным тоном, сквозящим в его голосе, — мы прибыли вручить тебе медаль. Ты доволен?
Я скорее удивлен. Из всего, что я ожидал услышать от Сара Гремиана, “мы прибыли вручить медаль” — наименее ожидаемая фраза, которую только можно себе представить. Это показатель того, насколько я был обескуражен, что такой уловке удается угодить взъерошенной логике моего личностного гештальт-центра. Приятно, когда тебя признают за хорошо выполненную работу, особенно когда это привело к физическому ущербу для тебя самого. Битва за Барренский утес была по-своему особенно жестокой и будет иметь долгосрочные последствия.
Главный советник президента привез с собой четырех генералов, а также трех полковников и четырех майоров — удивительно большое количество офицеров штабного звена для армии, которая была расформирована до нуля. Судя по их униформе, сейчас генералов на этой планете больше, чем батальонов. Странный способ управлять армией.
Генералы и два полковника знакомы мне по выпускам новостей, за которыми я следил. Передо мной не просто офицеры, а высокопоставленные партийные чиновники ДЖАБ’ы, ответственные за пропаганду, захват частной собственности, умиротворение городских безработных, а также за конвертацию конфискованной собственности в валюту, используемую для финансирования социальных и экологических программ ДЖАБ’ы. Я не очень польщен визитом таких личностей.
Генерал Теон Майнхард несколько секунд задрав голову, несколько секунд смотрит на мою башню и, откашлявшись, говорит:
— Ну, а теперь, как видишь, мы пришли вручить тебе медаль. Красивую, блестящую. Она будет хорошо смотреться, приваренная рядом с остальными. Это награда за государственную службу. Самая высокая, которая у нас есть. Ты получаешь ее за мужество, проявленное при охране закона и порядка.
— Благодарю вас, генерал. Нелегко уничтожить семь 10-сантиметровых мобильных “Хеллборов”, ведущих огонь из укрытия.
Генерал недоуменно таращится в мою сторону.
— “Хеллборы”? Я говорил не об уничтожении каких-то “Хеллборов”. — Он бросает подозрительный взгляд на Сара Гремиана. — Так вот како они это сделали! — Он машет рукой на разрушения, окружающие нас. — “Хеллборы”? Откуда, черт возьми, у обычных преступников взялось что-то подобное? Я и не знал, что на Джефферсоне вообще есть “Хеллборы”!
Я потрясен полным отсутствием у генерала информации о боях, которые велись в последние несколько часов. Генерал, который остается в полном неведении относительно основных фактов, связанных с самым тяжелым боестолкновением со времен вторжения дэнгов, не стоит ничего. Сар Гремиан объясняет ситуацию генералу Майнхарду в откровенно презрительных выражениях, и я подозреваю, что такое отношение вполне заслужено. Другие офицеры ухмыляются, и даже гражданские, кажется, прячут в рукава усмешки. Я начинаю думать, что не было бы большой потери, если бы генерал Майнхард и другие сопровождающие офицеры были расквартированы на базе “Ниневия”, а не жили в богатых кварталах Мэдисона, официальные адреса которых указаны в досье этих офицеров.
Когда Сар Гремиан заканчивает свой краткий рассказ о ситуации, я прошу разъяснений.
— За что вы награждаете меня медалью, если не за битву у Барренского утеса? Там произошел первый бой на Джефферсоне с момента вторжения дэнгов. Я не участвовал ни в каких других сражениях, которые можно было бы квалифицировать как защиту чего-либо.
— Но ты участвовал, — протестует генерал Майнхард. — Ты подавил мятеж, в результате которого погиб президент!