— Не наше дело, а? — переспросила Мелисса Харди, одноклассница Елены, протолкавшись сквозь остальных. — Ты ошибаешься. Теперь это наше дело… Так почему?
Елена смерила взглядом Мелиссу, пытаясь оценить не физические габариты противника, а психологические аспекты обмена. Мелисса смотрела на Елену не враждебно, а, скорее, удивленно, и та покачала головой.
— Нет, ты не права, Мелисса. Все-таки это не ваше, а мое дело. Никто не заставлял меня драться с девятью подонками.
Кто-то за спинами у остальных пробормотал:
— Она действительно никогда с ними не разговаривала. Ни разу! Я вам точно говорю. И никто из них никогда не пытался с ней подружиться.
— Стали бы они дружить с дочерью “этенского мясника”! — усмехнулся Ежи. — Да они на десять метров к ней не подойдут. И я тоже!
— Сделай такое одолжение, — ледяным тоном сказала Елена.
Внезапно Мелисса с возмущенным видом повернулась к друзьям:
— Говорите что хотите, но она предотвратила изнасилование и Бог знает что еще, благодаря ей они успели только порвать на Дэне одежду. И среди нас нет ни одного, кто не хотел бы сам переломать несколько костей этим ублюдкам. Только мы не осмелились, не так ли? Мы много говорим, но когда дело дошло до драки, никого из нас не было рядом. Зато она, одна, против целой их гнилой банды. Елена Хрустинова не заслуживает неприятных обвинений или обзывательств со стороны любого из нас. Единственное, что я хочу знать, — она снова повернулась к Елене, — это почему?
Елена поняла, что в ее жизни опять наступил один из тех моментов, которые навсегда меняют твою жизнь, если ты достаточно умен, чтобы осознать это, и достаточно силен, чтобы за них ухватиться. Первый такой момент в жизни Елены до сих пор преследовал ее вместе с воспоминаниями о жуткой тишине, которая последовала за криками, которые она до сих пор слышала в ночных кошмарах.
— В мой последний вечер на Джефферсоне, — глухо проговорила она чужим голосом, — я попала на марш протеста Грейнджеров в Мэдисоне. Со мной были две моих лучших подруги. Когда пэгэбэшники арестовали семью Хэнкок и солгали об этом, мы с Эми-Линн и Шармейн пошли на марш протеста. Президент Зелок, — она выплюнула это имя так, словно каждый слог был чистым ядом, — приказал Боло переехать безоружную толпу на улице. Я был на той улице. И мои друзья. Моя мать… — Ее голос дрогнул.
Глаза другой девушки дрогнули. Все они знали, что Кафари Хрустинова мертва. Что она была убита пэгэбэшниками, но никто не знал — при каких обстоятельствах.
— Мама втащила меня в окно. Она выдернула меня из-под самых гусениц. Мои подруги пробирались к окну за мной, но не успели. Вы когда-нибудь видели, что остается, когда машина весом в тринадцать тысяч тонн переезжает человека? Только в том квартале, где была я, было, шестьсот или семьсот человек, которых раздавило насмерть. А знаете, что от них осталось? Паста. Красная, липкая паста, похожая на томатное пюре, вперемешку с зубами, волосами и обувью…
Кто-то ойкнул, но Елене уже было все равно.
— Потом мы с мамой уползали через канализацию. Всю ночь, пробираясь по колено в дерьме и крови, пока толпы линчевателей вытаскивали людей из джабхозов, кромсали их, развешивали куски на фонарных столбах и уличных указателях и сожгли половину центра города. Наконец мы добрались до космопорта, и мама спрятала меня в контейнер. А потом какой-то взбалмошный пэгэбэшник убил ее. Знаете, что было самым трудным вчера, когда я оттаскивала тех ублюдков от Дэны? Не переломать им вместе с их вонючими руками и ногами еще и шеи. А теперь, если не возражаете, оставьте меня, черт возьми, в покое!
Она решительно двинулась вперед и никто не осмелился преградить ей путь.
Она уже преодолела половину спортивного зала, когда ее догнала Мелисса.
— Подожди! Елена, подожди!”
Сама не зная зачем, Елена остановилась. К ней подбежала запыхавшаяся Мелисса. Елена молча смотрела девочке прямо в удивленные серые глаза.
— А я-то не могла понять, почему ты уехала с Джефферсона, — негромко проговорила Мелисса, — зачем ты так упорно учишься и зачем тебе курсы П.Н.О.К., экстремальных походов и боевых искусств. Не соответствует образу джабовца. Я не понимала… — Она на мгновение сильно заморгала. — Мне жаль твою мать, Елена. И твоих друзей. — Прежде чем Елена успела сказать что-нибудь язвительное, она добавила: — Мой брат тоже был убит на той улице.