И теперь мистер Гришанда предлагал продать ей огневую мощь, которая потребуется, чтобы победить Витторио Санторини и либо уничтожить, либо взять под контроль его подкупленный Боло, что положит конец угрозе, которую представляла ДЖАБ’а и пятьдесят тысяч ее потенциальных рейдеров. Если Гришанда и не состоял на содержании Министерства обороны, похоже он действовал от имени министерства. Или по его приказу, независимо, получал он там зарплату или нет. Кафари была готова сделать на это свою ставку. Кстати, о деньгах…
— Сколько “Хеллборов” у вас в наличии, мистер Гришанда? И сколько денег я должен выложить, чтобы убедить вас расстаться с ними?
— Значит, они вас интересуют? — свернул белоснежными зубами Гришанда.
— Меня интересует победа! Что же до вашего товара — пока не знаю. — Кафари старалась не выдать своих чувств.
Улыбка мистера Гришанды сияла, как полуденное солнце над Адской пустыней.
— Мой дорогой коммодор, я уверен, что мы договоримся.
— Вы так думаете? — Кафари не смогла сдержать улыбки.
Дэнни Гамаль тоже улыбался до ушей. Хмурился лишь осторожный Красный Волк. Впрочем, Гришанда не видел выражения их лиц.
— Вы не пожалеете о нашей встрече, — заявил он.
Кафари наклонилась вперед.
— Убеди меня выложить деньги на стол.
Они вступили в серьезную игру, выторговывая цену, которая устроила бы обоих. Потребовался час самого сложного торга, который Кафари когда-либо вела в своей жизни. Деньги, сами по себе, были не единственным фактором ее стратегии. Денег было много, ее команда программистов знала, как вывести их с зарубежных инвестиционных портфелей и банковских счетов. ДЖАБ’а сама снабжала Кафари большей частью денег, которые им были нужны для этого восстания. Но самой сложной частью ее работы сегодняшним вечером будет другое требование, которое прилагалось к деньгам, выложенным на стол.
Наконец Гришанда согласился на предложенную повстанцами цену. Он сделал это с таким подавленным видом, словно вконец разорился, но про себя наверняка ликовал. Именно в этот момент Кафари решительно заявила:
— Сделка состоится лишь после выполнения вами одного нашего условия.
Блаженно расслабившийся было индус снова напрягся:
— Какого именно?
— Нам необходимо вывезти с Джефферсона очень важный груз.
— Чем же торгуют ваши повстанцы? — осторожно осведомился Гришанда.
— Этот груз не на продажу.
— В этом случае вы заплатите за его транспортировку, — нахмурившись, сказал Гришанда. — Цена будет зависеть от характера груза.
Кафари повернулась к Дэнни Гамалю, который кивнул, встал, вышел из грузовика и захлопнул за собой дверцы.
— Кто это? — Спросил Гришанда. — Кто только что ушел?
— Это не важно. У нас скоропортящийся груз. И его много.
— Ну уж нет! — внезапно взвился Гришанда. — Я не собираюсь вывозить с Джефферсона орду беглых каторжников. Я не хочу такого риска, любезно благодарю вас.
Немного помолчав, Кафари сказала:
— Ты хочешь продать какие-то “Хеллборы”. Я хочу их купить. Если тебе нужны мои деньги, вы в целости и сохранности переправите мой груз на Вишну. Или сделка расторгается.
— Не будь дураком! — Рявкнул Гришанда, выпрямляясь и гремя кандалами, словно пытался возмущенно замахать руками. — Черт возьми, тебе нужны эти “Хеллборы”, или Боло разорвет тебя в клочья! Ты это знаешь. Я это знаю. ДЖАБ’а это знает. Не подвергай себя — и мой мир — риску из-за судьбы осужденных уголовников!
Ничего другого Кафари и не ожидала, но ее сердце все равно сжалось от боли. Гришанда, разумеется, ничего не знает. На Вишну вообще никто ничего толком не знает. Космонавты и беженцы конечно не держат рот на замке, но первые сейчас не могут перемещаться дальше окрестностей космопорта, а вторые сократились до жалких единиц благодаря драконовским изменениям закона об эмиграции. При полной блокировке межзвездных коммуникаций и фактически невозможному побегу из лагерей, кто мог передать весточку на Вишну? Никто там и не мог знать страшную тайну о джабовских лагерях, кроме Саймона, а он не мог говорить свободно, не подвергая риску ее саму и ее людей.