— Очень ловко обвинить врагов в собственных грехах, не так ли? — с горечью добавил Красный Волк. — И при этом уничтожить настоящие данные, чтобы вас не посрамили! Витторио и Насония Санторини умны и коварны. Они виртуозно играют на настроениях толпы уже двадцать лет. Толпа верит в то, во что ей приказывают верить, хотя и не слышит ни слова правды. Неудивительно, что Витторио и Насония Санторини обласкали Альву Манхольт, которая “благодаря своему таланту и Божьей помощи” вывела на чистую воду фальсификаторов джефферсонской истории. В каких-то тайниках и на чердаках старых домов она якобы обнаружила чьи-то спрятанные от кровожадных грейнджеров дневники и письма, авторы которых обличают во всех мыслимых и немыслимых грехах этих зверей в человеческом обличье. С тех пор слово “грейнджер” стало бранным, ведь именно они осквернили рай, который создали для себя первые поселенцы на этой планете.
Гнусные грейнджеры стали выращивать продукты питания на цветущих лугах, построили зловонные фабрики по изготовлению консервов и подстрекали промышленников уродовать горы шахтами и строить заводы. При этом они не забывали перелицовывать историю на свой лад. Они сговорились искоренить прекрасную цивилизацию первых поселенцев, насадив на ее месте культ насилия. Для этой цели эти лживые и кровожадные фанатики создавали у себя целые арсеналы оружия, мечтая о поголовном истреблении всех, кто хоть чем-то на них не походит.
— Что за безумие! — воскликнул ошеломленный Гришанда.
— Совершенно верно! — рявкнул Красный Волк. — Но это еще не все.
— Как эта нелепая ложь привела к таким страшным последствиям? — пробормотал индус и отвел взгляд от молчаливой Атитии, не в силах больше смотреть на изувеченную девочку.
— На основании “исторических данных” и сделанных на их основе научных выводов Палата представителей и Сенат приняли закон, запрещающий грейнджеризм, который считается теперь преступлением против человечества и угрозой национальной безопасности. Всех, кто хоть в чем-то походит на грейнджеров, арестовывают, судят и отправляют в ближайший “трудовой лагерь”. На самом деле их ждет рабский труд на частных угодьях высокопоставленных джабовцев. Других отправляют де-терраформировать “изнасилованные районы”, чтобы вернуть в их девственное состояние. Третьи круглосуточно трудятся на правительственных шахтах.
— Зачем нанимать шахтеров за деньги, — вставил Дэнни, — если вместо них можно использовать рабов?! В этом случае правительству надо лишь кормить и снабжать патронами охранников. А рабам достаточно корки хлеба в день. Но иногда они и ее не получают. А если одна рабочая скотина умрет, на ее место джефферсоновский суд тут же посадит десяток других.
Гришанда вновь посмотрел на Атитию. Пробыв всего два дня на свободе, она все еще была болезненно бледной. Да и успеет ли румянец заиграть на ее изуродованных щеках до того, как она погибнет, сражаясь за свободу обреченных узников трудовых лагерей?!
— Альва Манхольт постаралась на славу, придумывая уважительные причины, по которым ДЖАБ’а теперь может бросать за решетку и уничтожать всех грейнджеров на Джефферсоне, — сказал Красный Волк. — Причем формулировки этих причин таковы, что обвинить в симпатии к ним можно кого угодно. Пэгэбэшники, судьи и прочие джабовцы охотно пользуются этим для сведения личных счетов.
— Сейчас Альва Манхольт снова взялась за дело, — сказал Дэнни. — Теперь она охотится на “тайных сторонников фермеров”. В их число входят врачи, священнослужители, литераторы, адвокаты и все остальные, кто выступает за право защищать собственную жизнь и свободу, выбирать собственные убеждения или не соглашаться с власть имущими. Она собирается очистить общество от “подрывных элементов”, а ДЖАБ’а приняла это как важнейшую задачу в текущем десятилетии. Витторио Санторини уже добился принятия соответствующих законов.
— Атития, — добавил он сквозь зубы, — стала жертвой одной из таких чисток.
Мистер Гришанда еще раз встретился с ней взглядом. Он долго молчал. Затем он спросил совсем тихо:
— Не могли бы вы рассказать мне, пожалуйста, что с вами случилось? Я пытаюсь понять.
Атития некоторое время изучала его своими потухшими глазами.
— Вы не местный? Наверное, с Вишну?
— Да. Я с Вишну.
— Вы продадите нам оружие?
— Я пытаюсь, — мягко сказал он, бросив взгляд на перегородку между ним и “коммодором Ортоном”. — Многое зависит от того, что я от тебя услышу.