ВТОРОЕ МИННОЕ ПОЛЕ!
Мощные взрывы превращают гусеницы моего левого борта в конфетти. Весь мой левый борт подбрасывает вверх, отрывая от земли. Я оглушен. Датчики кричат о боли по всему моему левому борту. Я потерял семнадцать внешних сенсорных панелей и четыре установки противопехотных пушек. Второе минное поле было установлено мастерски: именно там, где отсутствовали датчики по левому борту, что оставило меня слепым в нескольких критических точках. Я все еще оцениваю боевые повреждения, когда безошибочно определяю выброс “Хеллбора”, заходящего на цель. Режим полной боевой готовности!
Он стреляет с точки высоко на утесе, который возвышается справа от меня, над моим носом. Я включаю щиты и готовлюсь к удару. Однако заряд “Хеллбора” поражает не меня. Он врезается в утес на противоположной стороне каньона, нависающий прямо над моей перекошенной, опаленной кормой. Твердый камень взрывается почти в сотне метров над головой. Лавина обрушивается в узкий проход, а я прямо под ней. Половина скалы обрушивается. Датчики оценки повреждений вопят о превышении нагрузки. Чудовищные валуны разрушают мои верхние сенсорные панели. Противопехотные пушки срезаны. Датчики удара регистрируют, как несколько тонн камня врезаются в мой корпус. Поворотное кольцо моего кормового “Хеллбора” катастрофически трескается.
Пока оползень сносит всю мою корму, я выпускаю ракетный залп по “Хеллбору”, который разрушил утес. Я попадаю в цель — но на радаре появляются отметки других. Их двое, трое, пятеро. Они ведут огонь с укрепленных позиций, обстреливая мой левый фланг по смертельно опасной диагональной траектории. Они стреляют в унисон и концентрируют свой огонь на моем участке брони площадью в один квадратный метр. Они пробивают мои защитные экраны и расплавляют целую группу бесконечных повторителей и два квадратных метра абляционной брони. Комбинированный огонь оставляет на корпусе из кремневой стали длинную расплавленную борозду среди броневых плит. Если они нанесут еще один комбинированный удар по этому месту, они пробьют мой корпус.
Эти ублюдки изучили мои бои на Этене!
Я рычу, переходя в режим Боевой Рефлексии. Я выпускаю ракетные залпы массированным шквалом. Запущенные повстанцами гиперскоростные ракеты с ревом взмывают ввысь, сбивая девяносто девять целых и три десятых процента моих ракет прямо на лету. Две ракеты прорываются и уничтожают мобильные платформы, на которых установлены “Хеллборы”. Оружие подлетают в воздух под ударом. Мобильные платформы переворачиваются в воздухе и скользят вниз по склону утеса, чтобы врезаться в дно каньона прямо за моим носом. Они заканчивают свое скольжение на минное поле и исчезают во вторичном взрыве. Мины взрываются с достаточной силой, чтобы уничтожить мои ближайшие к ним радары. Другие “Хеллборы” выходят из боя и исчезают за вершинами скал.
Атака закончилась так же быстро и неожиданно, как и началась.
Я ошеломлен. Не только уровнем мастерства и знаний, продемонстрированных в ходе этой атаки, но и тем фактом, что я обнаружил шесть мобильных полевых орудий “Хеллбор”, ведь у повстанцев должны были быть только три! Сообщений о дополнительных кражах тяжелого вооружения из оставшихся военных арсеналов Джефферсона не поступало. Отсутствие краж напрямую приводит к неизбежному выводу: повстанцы получили оружие из-за пределов планеты. Это означает внеземное финансирование, причем в огромных масштабах. И наличие агентов, способных организовать провоз крупных партий контрабанды и, вероятно, доставку в отдаленные регионы на шаттлах с орбитального грузового корабля, ведь даже самые продажные пэгэбэшники не пропустят на Джефферсон контрабандные “Хеллборы”.
Это ужасная новость.
То же самое можно сказать и о точности огня повстанцев по моим самым уязвимым точкам. Это второе минное поле было преднамеренно установлено кем-то, кто был точно осведомлен о существовавших ранее повреждениях моих датчиков левого борта. Я предполагаю, что эти датчики были преднамеренно выведены из строя серией ранних рейдов, проведенных специально для подготовки организации этой засады. Последующие комбинированные залпы, ударившие именно туда, где была пробоина, полученная на Этене, не были случайностью. Командир повстанцев не пытался покалечить меня. Он собирался убить.
Этот факт сам по себе вряд ли удивителен, поскольку любой здравомыслящий командир повстанцев попытался бы уничтожить меня. Что, однако, вызывает шок в моей личностной гештальт-схеме, так это леденящий душу факт, что теперь у него есть средства для этого. Эти мысли вызывают противоречивые реакции в моем личностном гештальт-центре. Возмущение, смятение, злость, и даже долгожданное облегчение от того, что, наконец, у меня снова есть враг, достойный этого имени. Мало чести в том, чтобы застрелить снайпера с винтовкой или камикадзе-смертника, пытающегося убежать после того, как он бросил октоцеллюлозную гранату в мои видеодатчики. Но командир, достаточно хитрый, умный и знающий, как устроить эту засаду, — достойный противник. Я уже лелею мысли о том, как с ним расправлюсь.