Едва я выбираюсь из-под обломков, моя разорванная левая гусеница просто разваливается. Я впервые не вышел победителем из схватки с повстанцами. Повреждения серьезные и почти не поддаются восстановлению. Это заставит Фила напрячься до предела, пытаясь починить меня. Я осторожно поворачиваю, используя георадар для обнаружения зарытых мин, которые я выцеливаю и уничтожаю своими бесконечными повторителями. Это расчищает пространство, по которому я могу безопасно ковылять вперед. Я двигаюсь с предельной осторожностью, еле передвигаясь на двух гусеницах и ряду голых ведущих колес.
Когда я добираюсь до ранчо, на котором был зажат отряд полиции, я провожу быструю рекогносцировку с расстояния в двести метров. Я опасаюсь дальнейших засад. Двухэтажный фермерский дом слева от меня кажется заброшенным. Я не замечаю никаких тепловых сигналов через окна, во всяком случае, таких, которые соответствовали бы цели размером с человека. Несколько сараев и хозяйственных построек предполагают укрытия артиллерии, но я не вижу ничего похожего на следы шин, которые указывали бы на проход мобильной артиллерии через двор фермы. Полицейская машина припаркована рядом со свинарником. Маркировка на дверях идентифицирует машину как патрульную муниципальной полиции Мэдисона, приписанную к службе дорожного движения. Она находится вне места ее юрисдикции, со значительным удалением. Патрульная машина брошена с открытым багажником. Ворота свинарника также открыты. Больших размеров стадо генетически адаптированных свиней сбежало через эти ворота, рассыпавшись по всему скотному двору.
Я осторожно продвигаюсь вперед, пытаясь связаться по радио с атакованными полицейскими, но на их волне шипят одни помехи. На расстоянии ста метров, медленно приближаясь к явно заброшенному двору фермы, я замечаю открытый птичник в двенадцати метрах от брошенной полицейской машины. По движению и звукам, доносящимся из открытых дверей, я определяю, что внутри несколько тысяч цыплят, аккуратно посаженных в клетки для эффективного производства яиц. Несколько клеток снято с полок и открыто, освободив около тридцати или сорока птиц, которые бродят по полу сарая в поисках пищи.
Птичник подвергся сильному обстрелу из стрелкового оружия. Стены испещрены пулевыми отверстиями. Я останавливаюсь в пятидесяти метрах от него, сканирую всеми доступными датчиками и нахожу пропавших полицейских. Все пятеро убиты, у всех трупов температура окружающего воздуха. Исходя из тепловых характеристик, я предполагаю, что они были захвачены и убиты примерно в тот же момент, когда повстанцы открыли по мне огонь. Выбор времени предполагает наличие интересных возможностей у командования повстанцев.
Я нахожусь на расстоянии двадцати трех метров от двора фермы, достаточно близко, чтобы датчики моей передней башни могли заглянуть в открытый багажник полицейской машины. В нем находятся три свежезабитых геносвиньи и тушки по меньшей мере дюжины цыплят. Погибшие офицеры были приписаны к дорожной службы Мэдисона, а не к группе фуражиров ПГБ. Дорожная полиция не уполномочена собирать налоги натурой с производителей животноводческой продукции.
Эти люди — воры!
Я сижу неподвижно целых семнадцать целых три и десятых секунды, психотронные синапсы потрескивают, пока я пытаюсь осознать, что произошло и почему. Я понес огромный ущерб, пытаясь спасти шайку неграмотных, злоупотребляющих властью свинокрадов. А существует ли вообще слово “свинокрад”? Я достаточно хорошо владею двадцатью семью земными языками, чтобы свободно ругаться, если ситуация кажется подходящей, но сейчас я не могу найти слов, чтобы выразить пронзительное отвращение и и глубокое разочарование, охватившие меня…
Тот факт, что меня заманили в засаду, используя их в качестве приманки, наводит на мысль о частых рейдах муниципальной полиции Мэдисона на фермы региона. Одного-двух единичных инцидентов было бы недостаточно, чтобы организовать такую сложную засаду. Такого рода операции должны, по необходимости, основываться на достаточно предсказуемой схеме, чтобы солдаты, боеприпасы и артиллерия были на позициях и готовы к быстрому развертыванию в направлении ближайшей цели. Таким образом, я предполагаю, что эти офицеры занимались воровством довольно давно, причем в достаточно предсказуемой манере, чтобы коммодор Ортон воспользовался этим.