Руководствуясь своими полномочиями президента и главнокомандующего вооруженными силами Джефферсона, настоящим я приказываю органам полиции государственной безопасности немедленно ликвидировать всех врагов государства, находящихся в настоящее время под стражей. Мы не будем тратить наши драгоценные продовольственные ресурсы на прожженных мясников, которые хотят смерти всем нам. Клянусь Богом, мы даже не будем тратить на них боеприпасы. С трудом заработанные налоги народа должны пойти на покупку боеприпасов для начала агрессивного наступления на гнездо террористов. Поэтому я приказываю комендантам тюрем и трудовых лагерей найти альтернативные способы расправы с вражескими солдатами и предателями, которые уже находятся под стражей. Используйте все необходимые средства для выполнения этой директивы. Продовольственные ресурсы, в настоящее время предназначенные для питания предателей, должны быть перераспределены для поддержки нового подразделения федеральных войск, которое в настоящее время формируется под командованием генерала Майло Акбара, командующего силами внутренней безопасности.
Из этого заявления я делаю вывод, что генерал Акбар готовит нападение на предполагаемые опорные пункты Грейнджеров в Дамизийских горах. Я считаю это нападение ошибочным, поскольку не верю, что вину за сегодняшний взрыв можно возложить на восстание Грейнджеров. Для такого вывода есть несколько веских причин.
Это не соответствует образу действий коммодора Ортона, который снова и снова демонстрировал свою приверженность уничтожению только тех лиц, вина которых была доказана их собственными действиями, коррумпированных и опасных для выживания Грейнджеров. При этом Ортон всегда проявлял большую осторожность, чтобы сохранить жизни невинных людей, находящихся в непосредственной близости. Я не могу поверить, что такой проницательный командир, как коммодор Ортон, санкционировал бы атаку такого масштаба, понимая, что любая подобная атака повлечет за собой гнев всей репрессивной машины партии ДЖАБ’ы. Он не дурак. Я отказываюсь верить, что такой командир намеренно спровоцировал бы возмездие, которое в данный момент обрушивается на головы безоружных и уязвимых грейнджеров.
Нет. Коммодор Ортон не планировал, не организовывал и не одобрял сегодняшнюю бомбардировку. Слишком много людей уже находятся под стражей — и еще слишком много тех, кто вскоре окажется под стражей, — чтобы рисковать жизнями этих заключенных в условиях гарантированной кровавой бойни. По моим подсчетам, которые, несомненно, ниже фактического числа, три четверти миллиона человек содержатся под стражей в трудовых лагерях, местах предварительного заключения и местных тюрьмах. У этих людей нет защиты. Коммодор Ортон знает это.
Поэтому пиратскую широкополосную трансляцию, ставящую себе в заслугу это нападение, я полагаю, можно принять за чистую монету. Существует отдельное городское движение с гораздо более безжалостным подходом, чем у Ортона. Я не верю, что грейнджеры могут быть причастны, не говоря уже о том, чтобы обвинять их, в сегодняшнем взрыве. Но похоже, это не имеет значения для Витторио Санторини, который не намерен выяснять, кто в конечном счете несет ответственность за сегодняшний взрыв. Последствия смерти вице-президента Насонии делают разбирательства ненужными, поскольку он поклялся арестовывать любого несогласного с ним, будь то грейнджер или городской диссидент.
Я предсказываю, что ополчение “Крысиная гвардия” попытается обратиться к партизанам Ортона, чтобы создать альянс, который, если позволить ему расцвести, окажется фатальным для ДЖАБ’ы и ее лидеров. Если, конечно, меня не приведут в некое подобие боевой готовности, чтобы остановить неизбежную резню.
Тем временем события начинают стремительно набирать ход, как снежная лавина, несущаяся с горы.
— Ни в коем случае!
Кафари пристально посмотрел на Дэнни Гамаля, в глазах которого яростное несогласие с ее планом горело, как адское пламя. Она смерила его долгим, ледяным взглядом.
— Мистер, я не припомню, чтобы кто-то выбрал вас командующим этим восстанием.
Кожа Дэнни была достаточно смуглой, и если бы он даже побагровел от злости, Кафари все равно бы этого не заметила, но от ее внимания не ускользнули желваки, гулявшие у него на скулах, и раздувшиеся ноздри. Тем не менее он сдержался и прикусил язык. Через несколько мгновений он взял себя в руки и заговорил с жесткой официальностью: