— Сэр, мы не можем позволить себе рисковать. Вы задумали спасательную операцию, к которой надо приступать немедленно, а то нам будет нечего спасать, кроме трупов…
— Именно поэтому мы и идем туда! — прорычала Кафари.
— Выслушайте меня!
Кафари была на грани того, чтобы накричать на него за неподчинение, когда увидела, как гнев в его глазах почти незаметно сменился каким-то другим чувством, и она вдруг поняла, что это страх. За нее. Она стиснула зубы и несколько мгновений, тяжело дыша, молчала.
— Довольно разговоров! — наконец отрезала она. — Готовься! Там уже гибнут люди!
— Знаю, — жестко бросил Дэнни, перед глазами которого стояло изможденное лицо матери. — Поверьте мне, я знаю. Но если мы выдвигаемся на эти лагеря сейчас, в середине дня, нам придется двигаться открыто, при дневном свете. Если даже спутники нас не засекут, могу поспорить на свою следующую зарплату, что это сделает какой-нибудь рядовой, обслуживающий радарную установку. Даже если мы ничего не будем делать, кроме стрельбы из пулеметов или запуска баллистических ракет из укрытия, они проследят траекторию полета до точки запуска. А если мы побежим — а нам придется, когда начнется стрельба, — они засекут наши лагеря в течении нескольких минут. И я не дам ни пенни за жизни ни единого грейнджера, пойманного в радиусе ста километров от наших базовых лагерей. Если мы попытаемся остановить массовые убийства, мы проиграем восстание.
Это было разумно аргументировано. Кафари не могла винить его за это, она сама уже обдумала каждый его аргумент. Будь на месте Дэнни кто-либо другой — даже Аниш Балин, — она просто приказала бы этому человеку заткнуться и выполнять приказания. С Дэнни Гамалем она так поступить не могла. Она подыскивала слова, чтобы все объяснить, потому что ей нужна была его поддержка, а не слепое подчинение.
— Саймон однажды сказал мне, что в карьере каждого полевого командира наступает момент, — тихо сказала она, — когда цена за безопасность — личную или своего командования, своих подчиненных — становится слишком высокой. Я подняла наше восстание потому, что не могла спокойно смотреть на то, как убивают невинных людей. Сегодня их тоже убивают, но в гораздо больших количествах, чем раньше, можно сказать, истребляют. Теперь они не раздавили несколько сотен протестующих, они собираются казнить семьсот пятьдесят тысяч беспомощных мирных жителей. Зачем нужны все мы, если и пальцем не пошевелим, чтобы им помочь? Если мы подведем этих людей, мы можем с таким же успехом просто застрелиться и избавить ДЖАБ’у от необходимости охотиться на нас.
Дэнни поморщился.
Кафари сказала как можно мягче:
— Все не так страшно, как кажется. Сынок выведен из строя…
— Его пушки в полном порядке.
— Но он не знает, куда стрелять! И это дает нам довольно хорошее преимущество. У Саймона есть полный список его повреждений, любезно предоставленный самим Витторио корпорации Shiva Weapons Labs, они сами передали его Саймону. Сенсоры Сынка вышли из строя. Все, кроме тепловизора. Пока мы держимся на расстоянии, он не почувствует наше тепло и не сможет сделать ничего большего, кроме как стрелять наугад. Ты же не думаешь, что я хочу обречь всех на верную смерть и погибнуть сама!.. Но так складываются обстоятельства. С каким бы удовольствием я придушила командира этой проклятой своры идиотов, называющих себя ополчением “Крысиной гвардии”, но как бы то ни было, наши шансы никогда не будут лучше. Если бы Саймон был здесь, он бы сказал, что мы только что достигли нашего Рубикона. Все, что остается, и нам решать, переходить его или нет.
— Рубикон? — спросил он, нахмурившись. — Что, черт возьми, такое Рубикон?
— Граница. Линия на песке. Переправа через реку, которая разделяет жизнь человека. На одном берегу есть только слепое, беспрекословное повиновение власти, а на другом берегу — борьба за свободу. Как только вы перейдете эту реку, хорошо это или плохо, пути назад уже не будет. Витторио тоже перешел свой Рубикон, отдав приказ казнить беспомощных людей. Мы же должны решить, стоит ли переходить наш Рубикон, пытаясь их спасти. Если мы не пересечем эту реку, Дэнни, если будем прятаться в наших безопасных маленьких пещерках, мы никогда снова не станем полноценными людьми. Сможем ли мы с тобой смотреть на себя в зеркало, не дрогнув, если будем прятаться в безопасности, пока убивают три четверти миллиона человек? Мы должны действовать, Дэнни. Если мы этого не сделаем, мы никогда не освободим этот мир…