Челюсть Кафари отвисла, к счастью, скрытая за забралом боевого шлема.
— А ты действительно кое-что знаешь.
— Мистер, — сказал он, прищурившись и уставившись на невыразительное серое забрало шлема, который она носила, — вы не представляете, как усердно я надрывал задницу последние четыре года, пытаясь выучить достаточно, чтоб заставить Здоровяка бегать. Эти придурки, заправляющие школами училищами, ни хрена не научили. Мне пришлось научиться учиться, прежде чем я смог узнать, как чинить то, что вы поломали.
— Ничего удивительного, — пробормотала Кафари.
— Держу пари, что не удивляет… — неожиданно усмехнувшись, сказал механик. Внезапно золотистый цвет его нанотатуировки вспыхнул оранжевым по краям. — У тебя довольно низкое мнение обо мне, не так ли? И ты прав. Я ничто и никто, но то, что у меня было… до этого, — он махнул рукой в сторону лагеря, — ради чего мне приходилось много работать, и мне нравилось узнавать новое, делать что-то для себя. — Затем его лицо стало жестким, с холодным, опасным выражением уличного хулигана, за которого она приняла его с первого взгляда. — И мне не терпится отплатить за гостеприимство, которое они оказали мне и другим людям. Я знаю не только о системах Боло, может, я еще чего знаю, что вам могло бы пригодиться. Я знаю людей, которые знают людей, если вы понимаете, к чему я клоню? А еще я догадываюсь, кто сегодня напал на Мэдисон.
— Откуда вы знаете о бомбе? — Резко спросила Кафари.
Механик застыл, несколько секунд он был похож на скульптуру, вырезанную из красного дерева цепной пилой. От выражения его глаз у Кафари по спине пробежали мурашки.
— О, да, бомба… — тихо сказал он. — Охранники были достаточно любезны, чтобы поделиться с нами новостями. Прямо перед тем, как вырыли эту проклятую яму и начали запихивать в нее людей.
При этих словах в глазах молчащего юноши, который еще совсем недавно был беспечным пареньком, появилось затравленное выражение.
— Чего ты хочешь от меня? — Спросила Кафари.
На челюсти механика дрогнул мускул.
— Шанс сравнять чертов счет.
— Достаточно справедливо.
Он выглядел удивленным.
— Ты не собираешься спорить?
— У меня нет времени тратить его на споры, тем более когда наши цели совпадают. Ты говоришь, что догадываешься, кто взорвал эту бомбу. Они смешали мне все карты, но потенциальный новый союзник может оказаться бесценным. Особенно если мы начнем действовать вместе до того, как они восстановят Боло.
— Я не собираюсь его чинить, это уж точно. Мне нравится Здоровяк, не поймите меня неправильно. Но я не хочу смотреть в его стволы, зная, что у него есть веская причина пристрелить меня. Было время, когда я был слишком глуп и боялся его. Сейчас это уже не так.
— Мне говорили, — тихо сказала Кафари, — что даже его командир боялся его.
Она на мгновение закрыла глаза, вспоминая выражение глаз Саймона той ночью, вспоминая звук его голоса. Ее муж любил Сынка. Но только дурак не опасался бы, находясь в присутствии такого количества кремневой стали и смерти, со своим собственным разумом и нечеловеческими мыслями, пронизывающими нечеловеческие схемы.
Саймон был прав. Меч, обладающий собственным разумом, был чертовски опасным спутником.
Механик пробормотал:
— Почему-то меня это совсем не удивляет. — Он протянул руку. — Кстати, меня зовут Фил. Фил Фабрицио.
Кафари пожала ему руку.
— Коммодор Ортон.
Он ухмыльнулся.
— Очень рад, действительно, очень рад познакомиться. Ну что ж, спрашивайте, чего вас больше интересует, и давайте уже отправим это шоу в турне?
— Хорошо, мистер Фабрицио. Расскажите мне об этих ваших друзьях..
Елена почувствовала себя не в своей тарелке, снова оказавшись на “Звезде Мали”. Она почему-то ожидала, что грузовое судно будет выглядеть по-другому, что оно претерпит те же радикальные изменения, что и она сама, за последние четыре года. Казалось чем-то неправильным обнаружить те же металлические стены, выкрашенные в те же оттенки, рекомендованные психологами дальнемагистральных прыжков — теплые красные и золотистые в столовой, прохладные и успокаивающие пастельные голубые и зеленые в пассажирских каютах и каютах экипажа, — и точно такое же расписание и распорядок дня на борту корабля. Это было неожиданно, поскольку она сама так разительно изменилась.