Ремонтной бригаде понадобилось три дня только на то, чтобы провести диагностику. Работе техников постоянно мешают часовые из состава караулящих меня подразделений полиции госбезопасности. Каждый этап комплексной диагностики задерживается сотрудниками ПГБ, которые настаивают на выполнении множества формальностей, требуя, что техники перед нажатием любой кнопки или выключателя на своем оборудовании, выдержали двадцатиминутный допрос службы безопасности по поводу использования указанной кнопки или переключателя и анализ ответов на полиграфе в поисках переменных стресса, которые указывали бы на неправдивый ответ. В результате ремонт почти не движется с места.
Когда Сар Гремиан обнаруживает, что все еще продолжается диагностика, а ремонт даже не начинался, он взрывается.
Бхиш Магада обрывает его на середине тирады.
— Ты хочешь, чтобы машину починили? Скажи своим головорезам, чтобы они отвязались от нас и дали нам работать. Эти гориллы прерывают нас каждые три секунды…
— Они выполняют приказы! Ортон не остановится ни перед чем, чтобы сорвать этот ремонт. Охрана будет еще усилена. Вам придется потерпеть.
Магада швыряет сетчатый сервоприводный зажим на рабочий стол.
— Все! — кричит он. — Найди себе другого мальчика для битья, Гремиан!
Он издает пронзительный свист и кричит:
— Эй! Ганетти! Выводи команду! Отвези их обратно в отель. С меня хватит этих придурков, зацикленных на анале.
Прежде чем Сар Гремиан успевает ответить, разгневанный Бхиш Магада прерывает связь. Он посмел повесить трубку при звонке начальника службы безопасности Джефферсона. Двадцать три секунды спустя Сар Гремиан перезванивает.
— Хорошо, мистер Магада, вы ясно изложили свою позицию. Что вам нужно?
— Передышка, — говорит Магада после долгого молчания. — Эти безмозглые бабуины требуют объяснения за каждое наше действие, за каждую единицу оборудования, которое мы распаковываем, за каждый инструмент, который мы берем в руки. Они хотят знать каждую деталь, а затем задают вопрос — а зачем? Когда они не понимают ответа — практически всегда! — они держат нас на долбаном прицеле до тех пор, пока не поймут. Поскольку у них у всех недостаточно мозговых клеток, чтобы понять что-либо более сложное, чем “оно не работает, мы пытаемся выяснить почему”, в итоге мы проводим большую часть дня, пытаясь объяснить высокотехнологичную военную науку кучке психически нестабильных идиотов, по сравнению с которыми даже бактерии — гении. Отзовите их или найдите себе другую ремонтную бригаду.
— Попытайтесь вникнуть в нашу ситуацию…
— Да плевать мне на вашу ситуацию! Подумайте лучше о том, в каком положении мы. Вы сами не даете нам ввести ваш же линкор в строй. Да мы уже позавчера могли бы закончить диагностику и приступить к ремонту, если бы они нам не мешали. Не забывайте, что чем дольше мы здесь проторчим, тем больше вы нам заплатите. Вы и так немало выложили за запчасти, плюс авансовый платеж за аренду оборудования, которое мы используем. Но вы платите нам — инженерам и техникам — почасовую, по обязательным профсоюзным расценкам. Это ваши деньги, которые тратятся впустую. Вы можете потратить их на то, чтобы мы починили ваш Боло, или вы можете потратить их, чтобы мы тут изо дня в день общались с идиотами, которые не могут сложить два плюс два и получить четыре. Так что принимайте решение. Но не смей рычать на меня или моих людей за то, что они слишком долго тянут, когда это твоя собственная глупая ошибка.
Сар Гремиан тратит три с половиной минуты, проклиная охранников на казарменном языке, от которого может облезть краска. Затем он приказывает им прекратить затягивать ремонт. Команда, наконец, приступает к делу. Я начинаю тешить себя надеждой, что, возможно, я действительно восстановлю боеспособность. Учитывая постоянно ухудшающиеся новости и экстренные призывы о помощи со стороны подразделений полиции, осталось очень мало времени, в течение которого я или кто-либо другой сможет действовать достаточно решительно, чтобы подавить восстание.
Смешно будет, если повстанцы поставят заплатившего за мой ремонт двадцать миллиардов Витторио Санторини к стенке, потому что меня не успеют ввести в строй для того, чтобы этому помешать. Даже не знаю, почувствовал бы я огорчение или облегчение. Еще больше меня беспокоит то, что ответ на этот вопрос почти перестал иметь значение. Мне не нравится работа, которую мне точно поручат после ремонта. Хуже того, я не вижу способа избежать уклониться от нее. Техники наконец-то приступили к ремонту, а я печально жду его завершения.