Глаза Елены расширились.
— Так вы из кооператива Хэнкоков?
Глаза Рейчел затуманились от воспоминаний.
— О, да. Было дело… Коммодор рисковал своей жизнью, прибыв на базу “Ниневия”, чтобы спасти нас.
Неудивительно, что она ненавидела крысобойчиков.
— Моя сестра была беременна, когда пэгэбэшники пытались закончить то, что начали эти грязные крысиные гангстеры, вломившись в кооператив нашей семьи. Они пытали нас ради забавы. Если бы они знали, что моя сестра беременна… — Сильная дрожь сковала мышцы от воспоминаний. — Но к счастью они не узнали. А потом коммодор атаковал и вытащил нас. — Рейчел указала на дом, который Елена заметила ранее, в устье Гиблого ущелья. — Это дом моего дедушки. Сейчас, на дежурствах, мы останавливаемся там, спим посменно. А маленькому сыну моей сестры сейчас три года, — добавила она с мягкостью в голосе, которой мгновение назад не было. — Он родился в одном из наших базовых лагерей, к северо-востоку отсюда. — Она указала назад, где возвышались бесплодные склоны Дамизийских гор. — Он пришел в этот мир свободным, и таким он и вырастет. Свободным.
— Да, — тихо сказала Елена. Слезы обожгли ее глаза.
Рейчел пристально посмотрела на нее, но не спросила, что вызвало слезы. Здесь было слишком много людей, которые потеряли кого-то дорогого для них. Детали — кто и как погиб — не имели значения. Именно боль утраты связала их вместе. Общее горе переросло в общую ненависть. И общую решимость.
— А как насчет газовых атак? — Спросила Елена. — Перед тем, как мы покинули Вишну, полковник Хрустинов сказал нам, что ДЖАБ’а запасает ингредиенты для производства боевых отравляющих веществ. Биологические препараты и химициды.
Рейчел ткнула большим пальцем в кучу снаряжения за огневыми точками.
— У нас есть костюмы. У других орудийных расчетов тоже есть.
— А у остальных?
— Нет, — покачала головой Рейчел. — У них ничего нет… В некоторых фермерских домах оборудованы "безопасные” комнаты, в основном в подвалах. В доме моего дедушки есть такая. Другие устроили безопасные помещения под сараями на случай, если они не смогут вовремя добраться до дома. Беженцы все время их строят, но строительной техники недостаточно, чтобы выкопать убежища для полумиллиона человек. Даже если б мы могли, у нас недостаточно систем фильтрации, чтобы защитить всех от боевых отравляющих веществ, разносящихся по воздуху.
Елена поежилась.
— Если бы я была Витторио Санторини, я бы именно так и сделала. Тем более, ему не впервой, он уже делала это, когда приходил к власти. Моя мать попала в один из тех джабовских бунтов, которые он обычно устраивал. Ей посчастливилось попасть под газ с подветренной стороны. Она говорила, что ДЖАБ’а потом обвинила в этом президента Эндрюса, но она была уверена, что это сделали люди Витторио.
— Я помню тот бунт, — прорычал один из мужчин. — На днях мы собираемся засунуть канистру с похожим дерьмом в трахею Витторио, открыть запорный кран и посмотреть, как он в нем утонет.
— Пошли, малыш, — сказала Рейчел, — давай я покажу тебе, что к чему, пока все еще тихо. Как только они снова начнут нас обстреливать, у нас не будет времени учиться, придется стрелять в ответ.
Она внимательно наблюдала и слушала, а солдаты вводили ее в курс дела, знакомили с программными интерфейсами боевых компьютеров, которые отслеживали приближающиеся цели, принимали молниеносные решения о том, какое оружие лучше всего защитит от угрозы, и стреляли в автоматическом режиме в сто раз быстрее, чем позволяли человеческие рефлексы.
— Зачем тогда живые стрелки? — Спросила Елена. — Компьютеры ведь лучше и быстрее, чем любой человек.
Наводчик “Хеллборы”, неповоротливый гигант с кожей, темной, как высеченный базальт, пробурчал:
— Потому что боевые компьютеры могут выйти из строя. Потому что кто-то должен обслуживать погрузочные ленты. Не только для 30-сантиметровых орудий, но и ракетных установок. — Он указал на ящики артиллерийских снарядов и ракетные стеллажи позади них. — Требуется два человека, чтобы устанавливать снаряды на эти ленты, при чем достаточно быстро, чтобы орудие продолжало вести непрерывную стрельбу. У нас нет автоматических заряжателей, поэтому мы делаем это старомодным способом. — Он похлопал по мобильной орудийной установке “Хеллбор”, самоходной платформе длиной почти семь метров, с восемью ведущими колесами. — Эта штуковина управляется собственной психотронной системой обнаружения целей и наведения, но кто-то должен сидеть в кабине, готовый переключиться на ручное управление, если что-то пойдет не так. Это старое оборудование, почти такое же старое, как и Боло Витторио. — Ненависть придала его голосу резкость. — Мы потеряли несколько “Хеллборов” и их экипажи из-за этого Боло. И за последний год у нас было два сбоя в боевой психотронике “Хеллборов”. Первый из них отключился в самом разгаре продолжающейся перестрелки. Водитель не учился на артиллериста и не умел вести огонь в ручном режиме. Он был убит вместе с “Хеллбором”. Второй вышел из строя три месяца назад. Наводчик переключился на ручное и убил ублюдков, стрелявших в него. Вот эти “Хеллборы”, — сказал он, ласково погладив орудийный ствол и взглянув в сторону других “Хеллборов” на вершине дамбы, — лучшее и новейшее, что у нас есть. И каждый стрелок на этой дамбе проходит перекрестную подготовку по каждой имеющейся системе вооружения. Любой из нас может вмешаться и взять управление на себя, если что-то пойдет не так. Или если кого-то из нас убьют.