— Он бы убил тебя.
— Еще неизвестно, кто кого, — ответил Саймон.
Она мгновение изучала его.
— Возможно. Пошли, мы почти на месте.
Она повела его дальше по улице, в том направлении, куда убежала девушка, затем открыла дверь, зажатую между заколоченной витриной магазина, в котором когда-то продавались продукты, и чем-то похожим на прачечную самообслуживания и букмекерскую контору, судя по количеству хмурых женщин с ожесточенными лицами, играющих в карты, и еще большему количеству мужчин, бросающих кости, в то время как автоматы дребезжали, стучали и гремели в своем синкопированном ритме, стирая ту немногочисленную одежду, которая была у этих людей.
Дверь, которую открыла Мария, вела к лестнице, настолько узкой, чтобы по ней с трудом мог подняться один человек. На втором этаже была только одна дверь над прачечной. Возможно — кладовка. Поднявшись вслед за Марией на третий этаж, Саймон оказался в длинном коридоре, по которому тянулся ряд дверей, на которых выцветшей краской были нанесены цифры, присвоенные каждому тесному жилищу. Мария направилась к третьему от конца. Они вошли внутрь и обнаружили девушку, которую прервали на улице внизу.
Она снова покраснела.
— Готовь ужин, — сказала Мария холодным, сердитым голосом.
— Да, — прошептала девушка, бросив взгляд на Саймона, прежде чем скрыться в соседней комнате.
Саймон не знал, что сказать. Мария на мгновение закрыла глаза, но не раньше, чем Саймон заметил в них слезы. Когда она снова открыла глаза, то встретила обеспокоенный взгляд Саймона.
— Она совсем неплохая девочка…
— Да.
— Просто… в отчаянии.
— Да.
— Вот почему я сказала этому подонку… — Она остановилась.
— Да, — снова сказал Саймон. — Я знаю. У меня есть дочь. Всего на пару лет старше твоей.
Она бросила на него косой взгляд, одновременно страдающий и сочувствующий. Затем у нее вырвался вздох:
— Тогда ты действительно знаешь, каково это — растить дочь? — Она больше ничего не сказала, но Саймон понял. Ее губы сжались от горя, усталость и боль прорезали морщины на ее лице. Затем она деловито заявила:
— Нам придется немного подождать. Если хочешь пить, могу предложить воду. Больше у нас ничего нет.
— Можно и воду, спасибо.
Она кивнула.
— Проходи, садись. У меня осталось еще один или два целых стула. Я скоро.
Саймон оглядел крошечную гостиную с предоставленным правительством информационным экраном и несколькими дешевыми картинами на стене. Картины были религиозными. Информационный экран был стандартной моделью, выпущенной пропагандистской машиной ДЖАБ’ы, заботящейся о донесении своей пропаганды до широких масс. Мебель здесь стояла разношерстная, дешевая и неоднократно ремонтировавшаяся, но в целом помещение было опрятным, а полы — недавно помыты, в отличие от других многоквартирных домов, мимо которых они проходили. В отличие от своих соседей, Мария не теряла надежды.
Саймон с уважением подумал о ней. Эта женщина удерживала себя и своих детей от полного падения лишь своей силой воли. Увидев, как ее маленькая девочка торгует своим телом на улице, она, конечно, получила сильный удар, усугубленный тем, что свидетелем стал незнакомец, пришедший помочь. Вскоре Мария вернулась с кухни, где та самая дочь была занята тем, что рылась в шкафах и гремела посудой, изображая бурную деятельность в надежде умилостивить разъяренную мать.
— Льда у нас нет, — сказала Мария, протягивая стакан, — но кувшин с водой стоял в холодильнике.
Саймон кивнул в знак благодарности и сделал глоток. Затянувшееся молчание уже грозило стать неловким, но тут в дверь особым образом постучали. Мария взглянула на Саймона, который поднялся со стула и встал так, что оказался за дверью, когда она ее открыла.
— Заходи, — сказала она шепотом, — и побыстрее!
Мгновение спустя у нее вырвался вздох. Саймон мельком увидел ее лицо, когда дверь захлопнулась. Пепельно-бледная, она смотрела на одного из мужчин, который только что вошел в комнату, быстро захлопнув за собой дверь.
Внезапно она охнула. Саймон шагнул вперед и увидел, что побледневшая женщина не сводит глаз с одного из вошедших мужчин.
— Ты жив! — вскрикнула она, задыхаясь и держась за сердце.
Мальчик, на которого она смотрела, сказал:
— Да, да, мы с дядей Филом живы. Но мы не могли тебе сообщить…