У Марии задрожали губы. Она заключила юношу в объятия, не замечая слез, текущих по ее лицу. Дочь Марии пришла из кухни, неся поднос с тарелкой, на которую она положила несколько крекеров и несколько кубиков сыра. Она подняла глаза и увидела мальчика, которого так крепко обнимала ее мать. Поднос выпал из ее онемевших пальцев. Тарелка разбилась о голые доски пола. У нее вырвался мучительный стон, затем она тоже бросилась к ним, повисла на шее своего брата, и заплакала прерывистыми рыданиями. Его сходство с Марией и ее дочерью было достаточно очевидным, что в степени их родства не приходилось сомневаться. Блудный сын вернулся домой, очевидно, воскреснув из мертвых. Учитывая его истощенное состояние, он, вероятно, был спасен из одного из лагерей смерти.
С мальчиком были еще двое мужчин. Саймон их не встречал. Когда буря радости немного улеглась, один из них сказал:
— Не будем забывать о делах. Сегодняшним вечером чертовски много всего происходит, а нам нужно о многом позаботиться, так что как насчет перекусить тем, что стоит на плите, и приступить к делу?
Мария взяла себя в руки, улыбнулась сыну и даже дочери, вытерев краем платья ее заплаканное личико, затем мягко сказала:
— Давай приведем себя в порядок, а?
Девушка кивнула.
И речь шла не о заплаканных лицах или разбитых тарелках.
Пять минут спустя они сели за кухонный стол Марии. Они быстро управились с небогатой едой, и расположились в гостиной, чтобы наметить свою стратегию. Они едва успели начать, когда загорелся наручный коммуникатор Саймона, высвечивая код экстренной помощи. Он стукнул по нему.
— Докладывайте!
— Нападение! — Ужас, прозвучавший в этом знакомом, любимом голосе, сжал сердце Саймона. — Они используют биологические препараты или химикаты, я не знаю, что именно! Я приказал всем укрыться в убежищах, но их не хватит на всех. О Боже, мы здесь умираем тысячами…
Его наручный коммуникатор снова заверещал, на другой аварийной частоте. Другой голос прокричал:
— Правительство приказало нам покинуть базу технического обслуживания Боло под дулами автоматов. Они грузят его на сани…
С громким гудением заработал информационный экран в комнате. Он издавал звуки, означавшие, что вот-вот начнется правительственное вещание, достаточно важное, что каждому гражданину Джефферсона стоит бросить все свои дела и обратить внимание. На экране появилась частная студия вещания Президентского дворца. На трибуне стоял Витторио Санторини. Стена у него за спиной была расцвечена желто-зелеными джабовскими знаменами.
— Возлюбленные друзья, — сказал он, — мы собрались здесь этим вечером, чтобы поделиться с вами нашей окончательной победой над преступниками, руководящими восстанием Грейнджеров. Мы познали страх, друзья мои, бесконечный страх и слишком много смертей. Но сегодняшним вечером на нашем горизонте появилась благословенная надежда, надежда и обещание — мое личное! — что после сегодняшней ночи добропорядочным людям Джефферсона больше никогда не придется бояться руки угнетения. Сегодня наш отважный Боло снова на поле боя. Он поразит бунтовщиков. Сокрушит и раздавит своими гусеницами! И Джефферсон навсегда будет в безопасности! В безопасности от угроз ненавистных Грейнджеров. Они больше не будут стрелять и взрывать бомбы! Мы будем в безопасности от разрушений, которые эти монстры творили на протяжении стольких лет.
Саймон больше не слушал.
— О Боже, — прошептал он.
Сын Марии смертельно побледнел.
— Вонючие ублюдки!
Саймон снова коснулся своего наручного коммуникатора.
— Красный Лев! Ты слышишь меня?
— Да, — снова послышался голос Кафари, приглушенный и странный из-за технологии изменения голоса, которой она пользовалась вот уже четыре года. — Слышу.
— Они высылают Боло. Повезут его в вашу сторону на санях. Сколько человек вы сможете эвакуировать?
— Я не знаю. Немного. Они одновременно обстреляли каньон обычной артиллерией и биохимическими препаратами. Большинство моих людей погибли. Или отрезаны от возможности эвакуации, поскольку одеты в защитное снаряжение и не могут рисковать порвать костюмы о камни, пробираясь к нам по пересеченной местности и… Дэнни погиб. — Ее голос дрогнул. — Он погиб, спасая нашу маленькую девочку.
У Саймона защипало глаза. Он вцепился пальцами в край стола, не в силах говорить. Благодарность и горе заставили его молчать.
Кафари продолжала, сквозь ее голос просачивался ужас, несмотря на измененный технологиями голос.
— Только у некоторых из нас было биозащитное снаряжение. Этого недостаточно. Я понятия не имею, сколько у меня выживших. Со мной двое, — добавила она хриплым голосом. — Мы включили оповещение о газовой атаке, но я не знаю, сколько человек успели добраться до укрытий. Некоторым фермерам и владельцам ранчо, вероятно, удалось это сделать. Наши Наши камеры показывают только трупы — Ее голос сорвался на рыдание. — О, Саймон, их так много… А сейчас нас опять обстреливает артиллерия. Одному богу известно, как долго продлится обстрел на этот раз.