Все родственники Кафари, а значит, все близкие Саймона на этом свете жили в Каламетском каньоне. При мысли об этом ему стало физически плохо. Он с трудом отгонял от себя неистовое желание голыми руками разорвать на куски Витторио Санторини и его приспешников. В квартире Марии царило зловещее молчание: тщательно подготовленный план действий только что разлетелся на куски, как выпавшее из рук девочки блюдо.
— У нас осталось мало артиллеристов, — упавшим голосом добавила Кафари. — Теперь пэгэбэшники могут ворваться сюда в любое время, когда захотят, не встречая сопротивления.
— Они к вам не полезут, — мрачно сказал Саймон. — Теперь у них есть Сынок. Даже слепого, как летучая мышь, его более чем достаточно, чтобы уничтожить любого выжившего. Насколько я знаю Витторио, он прикажет Сынку разнести к чертям все фермы в каньоне, просто чтобы быть уверенным, что он добрался до всех.
Проговорив это, Саймон понял, что ему нужно сделать, и у него опять защемило сердце. Ему следовало использовать проклятый код уничтожения в тот момент, когда он прибыл. Ведь без этой страшной боевой машины главарь ДЖАБ’ы вряд ли бы решился атаковать газом Каламетский каньон…
Выходит, он, Саймон, повинен в смерти пятисот тысяч человек.
Саймон не мучился так даже после пережитого на Этене. Он ничего не сделал для того, чтобы защитить самых близких ему людей от биохимического оружия джабовского главаря, который сейчас разглагольствует на экране о своих великих планах по созданию вселенной, свободной от Грейнджеров. С горящими глазами он называет беженцев, запертых в Каламетском каньоне, “врагами цивилизованного человечества”, а их трупы в то время остывают в холодных лучах обоих спутников Джефферсона.
Мертвым уже не поможешь, но Саймон еще мог спасти живых. Он провел половину своей жизни в качестве командира Одинокого Сынка и все еще думал о машине как о друге. Однако теперь — когда от его решения зависела жизнь людей, уцелевших в Каламетском каньоне, оставшихся в живых фермеров, спрятавшихся в укрепленных каньонах Дамизийских гор, и миллионов бойцов городского сопротивления — он обнаружил, что то, чего он так долго боялся, удивительно легко воплотить в жизнь.
Он переключил частоты наручного коммуникатора и передал код, который хранил в памяти с того дня, как его назначили командиром Сынка. Код, который уничтожит ядро действий Сынка и убьет его. Он на мгновение закрыл глаза, оплакивая друга и ненавидя людей, которые превратили защитника орудие уничтожения, помогавшее серийным убийцам остаться у власти. Собравшиеся благоразумно хранили молчание. Наконец он переключился обратно на исходную частоту.
— Ты слышишь меня? — сдавленным голосом проговорил он.,
— Да. Теперь мы видим Боло. Его сани только что приземлились у в хода в Шахматное ущелье. Сынок выгрузился и направляется в нашем направлении. Федеральные войска отступили…
— Что? — Ужас застыл в глубине души Саймона. — Он движется?
— Да. Он уже почти преодолел Шахматное ущелье, сворачивает в главный каньон. Скоро подойдет к плотине.
Саймон заметил бледное как смерть лицо Марии только тогда, когда она тронула его за руку.! — Что-то не так? — озабоченно спросила она.
Саймон взглянул женщине прямо в глаза и не своим голосом произнес:
— Они изменили код самоуничтожения. Я не могу остановить Боло.
— А ты мог остановить Боло? Код уничтожения? — Мария пристально смотрела на него. — Что ты хочешь этим сказать? Кто, черт возьми, ты вообще такой?!
Саймон встретился с ней взглядом, все еще чувствуя оцепенение от потрясения.
— Саймон Хрустинов, — хрипло произнес он. — Я Саймон Хрустинов. Я командовал этой машиной.
Убиравшая со стола дочка Марии уронила и разбила еще одну тарелку.
— Ты не похож на… — начала было Мария, но осеклась, пристально разглядывая лицо Саймона, к которому тот и сам еще не привык, даже после четырех лет разглядывания в зеркале. — Авария, — прошептала она. Казалось, она не осознавала, что плачет. — Я забыла о катастрофе. Твое лицо пострадало при крушении аэромобиля, да?