Джулия Элвисон пронзительно завизжала. Что-то большое — действительно большое — врезалось в дом над ними. Потом визг помощницы президента потонул в таком страшном грохоте, словно на дом обрушились Дамизийские горы. Из-за двери подвала над головой посыпалась пыль. Пласкретовый потолок начал проседать, прогнувшись вниз под огромным весом.
На нас наступили! Кафари схватилась за винтовки, что давало, вероятно, иллюзорное утешение в том, что она может что-то сделать, возможно, даже защитить их. Еще одно сильное сотрясение прогремело в подвале. Там наверху Явак, ходит по дому. Должно быть, один из тех, тяжелого класса…
На них обрушился шум, который затмевал все шумы во вселенной. Адский синий свет сочился сквозь щели вокруг люка. Президент Лендан толкнул ее на землю, пытаясь прикрыть своим телом. Он также заткнул оба уха — слишком поздно. Все они оглохли бы на всю жизнь, сколько бы секунд им ни осталось прожить это. Из ушей Кафари текла кровь, она задыхалась от дикого, животного ужаса. Новые сотрясения, новые взрывы…
Внезапно наступила поразительная тишина. Несколько мгновений Кафари не могла в нее поверить.
Мы живы. О Боже, мы все еще живы… Даже телохранитель упал, его худое лицо посерело. Кафари подавила кислотный ужас, заставила себя высвободиться из зародышевого комочка, подняла голову, чтобы посмотреть вверх. Большинство металлических перекладин попадало с потолка. Повсюду валялись висевшие на них колбасы и окорока. Но пласкретовый потолок, каким-то чудом инженерной мысли, остался цел. Совершенно несущественная мысль, промелькнувшая в ее голове, чуть не довела Кафари до истерического смеха: Кто бы ни был подрядчиком по строительству этого потолка, я хочу, чтобы он построил весь мой дом…
Президент двигал губами, но ей было не разобрать его слов. Вместо них до нее долетали какие-то нечленораздельные звуки, но она обрадовалась и им. Значит, она не совсем оглохла! Наконец до нее дошел смысл того, что он кричал.
— Вы в порядке?
Она кивнула.
— А вы? — она с трудом слышала саму себя.
Он кивнул в ответ. Ори с трудом поднялся с пола, но водитель по-прежнему лежал под раковиной, которая немного отошла от стены. Из треснувшей трубы текла вода. Из стен повылетали крепления, и большинство полок валялось на полу. Их содержимое разлетелось по комнате, как шрапнель. Повсюду валялось стекло. Из патронных ящиков в диком беспорядке высыпались боеприпасы, калибры перепутались в десяти вариантах. Джулия Элвисон, зажатая под секцией рухнувшего стеллажа, не двигалась. Миссис Айша Гамаль и ее сын сидели под лестницей, которая, как ни странно, устояла.
Впрочем, приглядевшись к лестнице, Кафари перестала удивляться. Она была целиком изготовлена из кербаса, местной породы дерева, из которого получаются практически неразрушаемые пиломатериалы, легкие и прочные. Гамалы поступили мудро, укрывшись под ним, прижавшись спинами к стене, Айша старалась заслонить Дэнни своим телом.
Кафари осторожно пробралась через обломки стеллажей, очень осторожно потянула за опрокинутые доски, которые погребли под собой Джулию Элвисон. Водитель уставился на нее безумными глазами, совершенно бесполезный. Когда другой конец тяжелой полки приподнялся, она увидела, что ей стал помогать только мрачный, перепачканный с ног до головы президент Лендан. Ее глаза опасно горели. Я буду голосовать за этого человека на каждых выборах до тех пор, пока человечество владеет этим каменным шаром, поклялась она, не обращая внимания на новые синяки, порезы и жгучие ссадины, которые начали давать о себе знать.
Они оттащили еще несколько стеллажей, пока Кафари не смогла получше рассмотреть, что находится под ними. Она была девушкой с фермы и знала, как выглядит смерть. Но скорчившееся под полками тело, кровь в длинных светлых волосах, застывший, беспомощный ужас… Кафари села среди стекла и рассыпанных боеприпасов и начала плакать. Беззвучно. С сильной разрывающей болью в груди, которая могла быть горем, страхом или ненавистью — или, может быть, просто чудовищным гневом из-за того, что это милое, способное, умное существо погибло слишком рано, и Кафари не смогла это остановить.
Кто-то обнял Кафари за плечи. Больше всего на свете ей хотелось хорошенько спрятаться, хотелось, чтобы пришел папа и избавил ее от всего этого ужаса. Впервые до нее дошло, что она действительно может никогда больше не увидеть своего отца или других дорогих ее сердцу людей. Даже если ей посчастливится уцелеть здесь в подвале, наверху, в каньоне, наверняка все погибли! Потом у нее в душе замаячил лучик надежды.