Мой командир посылает короткое кодированное сообщение командиру базы “Ниневия”.
— Разместите свою мобильную артиллерию за боевым корпусом Одинокого Сынка. Мы будем действовать как щит, пока не выбьем этих тяжеловесов из Шахматного ущелья. Как только мы уничтожим их основные орудия в Ущелье, вы сможете рассеяться по другим каньонам, уничтожить их пехоту и вывести из строя машины класса “Скаут”.
— Вас понял, майор — отвечает командир базы. — Следуем, за вами.
Проход в стене вокруг базы уже достаточно велик. Из него появляются тягачи-вездеходы, буксирующие тяжелые орудия, а также мобильные “Хеллборы”, которые установлены на гусеничных шасси, способных преодолевать чрезвычайно пересеченную местность.
— Давай начнем этот парад, Одинокий.
Я включаю привод, толкая Явак впереди моего боевого корпуса. Поначалу темп медленный, но шоссе прямое, а пойма Адеро удивительно ровная, что позволяет мне наращивать скорость. Я не могу развить максимальную скорость, поскольку толкаю объект, который лишь немного меньше меня самого и лишь ненамного менее плотный. Но рад достичь — и поддерживать — крейсерской скорости в 70 км/ч, которая делает поверхность качения Явака гладкой, как ювелирное колесо, снижая трение и обеспечивая большую скорость. Мы с ревом проносимся по последнему проезду в Шахматное ущелье, как джаггернаут, которого можно избежать, отпрыгнув в сторону, но остановить нелегко, но остановить нас в лоб невозможно.
Тяжелые Яваки, удерживающие вход в ущелье, замечают нас и начинают стрелять. Корпус, катящийся впереди меня, подвергается массированному обстрелу плазменными пушками и самыми тяжелыми орудиями Яваков. Металл нагревается и начинает плавиться, брызги тают и отлетают, как капли воска, пролитые падающей свечой. Яваки не смогут достать меня прямой наводкой, особенно когда корпус мертвого Явака находится между моим носом и их орудиями.
Саймон свирепо ухмыляется.
— Они бы скрежетали зубами, Сынок, если бы у этих волосатых маленьких тварей были зубы!
Я лишь поверхностно знаком со строением тел Дэнгов, поскольку в мои задачи входит не кормить этих тварей, а следить за тем, чтобы они ничего не сожрали на планетах, заселенных людьми. Я оставляю такие задачи подразделению специальных операций, которое занимается биологическим оружием.
Я концентрируюсь на том, что у меня получается лучше всего, и бросаюсь навстречу врагу у ворот, отбиваясь от высокоугловых минометов, стреляющих по мне в дикой попытке добраться до моей башни сверху. Я запускаю собственные минометы, выжидая подходящего момента, чтобы нанести сокрушительный удар. Мобильная артиллерия с базы “Ниневия” движется за мной, не в силах поспевать за моим спринтом в 70 км/ч. Им необязательно соответствовать моей скорости, поскольку Яваки, которые обычно причиняют им наибольший вред, больше не будут фактором в уравнении атаки к тому времени, когда они достигнут Шахматного ущелья.
В порыве искреннего восторга я захожу в культурные базы данных и выбираю подходящую арию. Вагнер разносится по пойме Адеро из внешних динамиков, включенных на максимальную мощность. “Полет валькирий” летит на ветру перед нами и хлещет по моим флангам, подгоняя артиллерийские расчеты навстречу армагеддону. Я не знаю, какое впечатление производит на дэнгов такая музыка, но на протяжении своей столетней службы я смог убедиться в том, что он пробуждает в землянах воинственный пыл. Мои системы связи принимают радиопередачи от идущих следом орудийных расчетов, передачи, наполненные боевыми возгласами и криками солдат, предвкушающих близкую победу.
Прямо по курсу — розовый песчаник скал Шахматного ущелья. Корпус Явака, который я толкаю, превращается в шлак, плавящийся под встречным огнем. Я вхожу в ущелье, загоняя эту уже почти бесформенную груду металла в глотки обороняющихся Яваков. Затем я запускаю свой передний “Хеллбор”. Мой тяжелый щит распадается. Его внезапное разрушение дает мне прекрасное поле для обстрела, и ни у одного из Яваков нет времени среагировать на резкое изменение условий боя.