— Думаю, шеф-повар закроет на это глаза.
— Шеф-повар?! Мы что, отправимся в шикарный ресторан?
— Не совсем…
Аэромобиль по-прежнему держал курс на запад, оставив за кормой последние пригороды Мэдисона.
— А где же ресторан? — спросила Кафари и завертела головой, разглядывая тающие вдали огни столицы.
Саймон вновь посерьезнел:
— Остался сзади, рядом с тем местом, где бушевала толпа. У меня нет никакого намерения сохранять бронь. Надеюсь, вы не возражаете против пары стейков на гриле, который вчера поставили на патио моего нового дома.
— А вы умеете готовить? — не подумав, выпалила Кафари.
Мрачность Саймона исчезла, развеянная мальчишеской ухмылкой.
— Ну да. Я должен был научиться готовить или смириться с многолетним употреблением расфасованной полуфабрикатной дряни. Вы когда-нибудь ели то, что Конкордат с любовью называет полевыми пайками?
Она покачала головой.
— Тогда считайте, что вам повезло. — Его глаза начали мерцать, так, что Кафари перехватило дыхание. В глубоких глазах Саймона ей виделись теперь не только тени и призраки опаленного войной прошлого, но и сияние безоблачного летнего неба. Аэромобиль со всех сторон окутывал мрак, похожий на теплое бархатное покрывало. Кафари наконец ощутила себя в безопасности. Она позабыла страхи, опасения и неуверенность, преследовавшие ее с тех пор, как она вернулась с Вишну. Почему-то казалось очень естественным оказаться наедине с этим мужчиной и отправится к нему домой, чтобы он сам приготовил ей ужин.
И какие у него красивые руки, подумала она, неуверенно сглотнув. Они со спокойной непринужденностью покоились на рычагах управления аэромобилем. Крупные, но изящные запястья его рук скрывали накрахмаленные манжеты. Сегодня Кафари в первый раз видела Саймона не в военной форме, ее заменили гражданская рубашка и брюки сдержанного консервативного покроя. Эта одежда была сшита из прекрасной ткани, явно изготовленной где-то очень далеко от Джефферсона. Если она не сильно ошибалась, рубашка была из настоящего земного шелка и стоила на родной планете Кафари не меньше, чем вся ферма ее родителей. До того, как дэнги сравняли ее с землей.
Ее потрясло, что он надел такую одежду, чтобы пригласить ее на ужин.
Огни базы “Ниневия” появились над поймой реки Адеро. Кафари никогда не была на базе, хотя ее дядя некоторое время служил там. У нее подступил комок к горлу, когда она вспомнила о погибшем в бою с половиной своих солдат дяде Джаспере, но она проглотила слезы и ойкнула, когда аэромобиль заложил крутой вираж и стал снижаться к базе.
Огромная черная тень вырисовывалась на фоне огней. Боло. Тихо припаркованный в конце того, что выглядело как совсем новая улица, рядом с низким зданием, которое, очевидно, было закончено всего за последние несколько дней. Ничего примечательного на этой улице не было — просто бетонная дорожка, которая вела сквозь грязь от просторной посадочной площадки к дверям жилища, стоявшего рядом с высоким недостроенным зданием, которое, судя по всему, служило ангаром для огромной боевой машины.
Аэромобиль приземлился на посадочную площадку и аккуратно подкатился к гусеницам Боло, по сравнению с которыми Кафари чувствовала себя маленькой, как муравей. Она даже не могла разглядеть весь Боло под таким углом. Саймон отключил управление, затем открыл люки, выскочил наружу и поспешил помочь выйти Кафари со старинной внеземной вежливостью, которая удивила ее. Вновь ощутив прикосновение его руки, девушка залилась краской. У нее задрожали колени, а улыбка Саймона вызвала к жизни рой мыслей, которые она никогда не посмела бы высказать вслух.
Он предложил ей руку галантным жестом, который она видела только в кино. Кафари улыбнулась, неуверенно взяла его под руку и прошествовала мимо немых орудий Боло. Ей пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть их стволы. Трудно было поверить в то, что она действительно побывала внутри этой штуки. Ее память затуманилась примерно в тот момент, когда она рухнула на сиденье в командном отсеке. Как только началось действие препаратов, введенных автодоком, Кафари погрузилась в забытье и не помнила, как оказалась в больнице Мэдисона. Когда она пришла в себя на больничной койке, рядом с ней уже сидели родители и толпились родственники.
Саймон Хрустинов проследил за ее взглядом.
— Сынок, — сказал он, обращаясь к огромной машине, — ты помнишь мисс Камара?
— Так точно, Саймон. Добрый вечер, мисс Камара. Рад видеть вас снова. Вы выглядите намного лучше.
Она откашлялась, пораженная металлическим голосом Боло и его комментариями.