И она хотела большего — гораздо большего — от Саймона. Больше его улыбок, его замечательных глаз, заглядывающих в глубины ее души, больше поддразниваний и смеха, и больше всего — ей пришлось сглотнуть при одной мысли — прикосновений этих невероятных рук к ней.
Сила желания была новой для Кафари, новой и немного пугающей. Она никогда никого так не хотела, никогда в своей жизни. Это напугало ее, заставило почувствовать дрожь и странность, заставило задуматься, всегда ли эти чувства дремали внутри нее? Были ли они спрятаны до тех пор, пока не появился подходящий мужчина? Или это война каким-то образом вызвала их, изменив ее на глубинном уровне, в который она не хотела погружаться?
Больше всего, она хотела, надеялась — молилась, — чтобы Саймон снова прикоснулся к ней.
На десерт было мороженое, а потом они с Саймоном помыли посуду в дружеском молчании. Когда все тарелки и кастрюли были чисты, крошки — сметены со стола и кухня вновь заблистала чистотой, Саймон налил еще вина, и они перешли в гостиную.
— О, это было здорово, — вздохнула Кафари, устраиваясь поудобнее на диване.
— Да, — мягко согласился он, садясь рядом с ней, — так оно и было.
Кафари показалось, что он говорит совсем не про ужин, а через несколько мгновений до нее дошло, что она и сама думала о другом. Она не знала, что теперь говорить, и страшно смутилась. Боло спас ее от косноязычного молчания.
— Саймон, — сказал он, заглушив громовым голосом музыку, — беспорядки подавлены. Полиция Мэдисона арестовала сто пятьдесят три человека. Повреждены жилые дома и предприятия в районе, охватывающем десять городских кварталов. Предполагаемый зачинщик — студент по имени Витторио Санторини. Митинг, который он провел, был полностью законным. Сам он не находится под стражей и ему не будет предъявлено обвинение, поскольку он не участвовал в погромах. Я просканировал информационную сеть в соответствии с указаниями. Он ведет сайт, на котором он призывает к отмене специальной помощи фермерам и владельцам ранчо, ужесточение законодательства по охране окружающей среды и увеличение субсидий на прожиточный минимум для городской бедноты. На его доске объявлений в среднем триста семнадцать сообщений в день, а у его новостной рассылки десять тысяч пятьдесят три подписчика, девяносто восемь процентов из которых присоединились в течение последних трех с половиной недель.
— Немало за такое короткое время! — тихонько присвистнул Саймон. — За этим парнем стоит понаблюдать. Сынок, пожалуйста, следи за его действиями до дальнейших указаний. Осторожно, я имею в виду скрытно.
— Будет исполнено.
— У тебя есть его фотографии?
Кафари сразу узнала возникшее на нем лицо молодого мужчины лет двадцати. У него были темные волосы и молочно-белая кожа. Его почти небесно-голубые глаза казались бы ангельскими, не вспыхивай в них зловещие огоньки, от которых у Кафари по спине побежали мурашки.
Саймон пристально посмотрел на девушку:
— Это тот парень, которого ты видела?
Кафари кивнула.
— В нем есть что-то… неправильное. Он нес откровенную чушь, но все слушали его, развесив уши.
— Харизматичные фанатики всегда опасны. Ладно, Сынок, я увидел достаточно для одной ночи. Спасибо
— Конечно, Саймон. — Экран потемнел.
Кафари снова задрожала. Секунду поколебавшись в нерешительности, Саймон обнял ее за плечи. Девушка прижалась к нему, наслаждаясь теплом его тела и ощущением полной безопасности, прогонявшим охватившую ее тревогу. Через мгновение она ощутила прикосновение теплых губ к своим волосам. Она подняла лицо и взглянула Саймону прямо в бездонные грустные глаза. Вскоре он уже целовал ее. Сначала нежно, а потом с воодушевлением пробуждающейся страсти. Его ласковые руки гладили ее тело, следуя всем его изгибам. Тепло пальцев Саймона на ее коже разбудило в душе Кафари вулкан. Она застонала и подставила его ласкам груди с напрягшимися сосками. Дрожащими пальцами Саймон стал расстегивать на Кафари рубашку.
Когда она в свою очередь расстегнула рубашку Саймона, то увидела на его груди старые шрамы, неровные и белые от времени. Он замер, а Кафари нежно гладила побледневшие следы рваных ран. Некоторое время Саймон молча пожирал Кафари восторженными глазами. Тишину нарушало лишь его прерывистое дыхание.
— Боже мой, — наконец прошептал он. — Ты так прекрасна, что это причиняет боль…