Он закрыл глаза, явно стараясь взять себя в руки, и проговорил сквозь сжатые зубы:
— Не здесь. Не хочу, чтобы у нас это произошло, как на диване в общежитии. Для этого ты слишком прекрасна…
Кафари смотрела на Саймона горящими глазами, стараясь проглотить подступивший к горлу комок. Никто никогда не говорил ей ничего и вполовину такого прекрасного, никогда. Она не думала, что кто-то когда-либо сможет.
— Давай… — начала было она, смутилась и с трудом перевела дух. — Давай найдем другое место.
Саймон пристально взглянул Кафари в глаза.
— Ты действительно этого хочешь? — спросил он дрожащим голосом.
Кафари молча кивнула, опасаясь, что голос выдаст обуревавшие ее чувства.
От улыбки Саймона померкло бы полуденное солнце. Через мгновение Кафари была в его объятиях. Он взял ее на руки, отнес в спальню и опустился на постель рядом с ней. Она наслаждалась, чувствуя его тело рядом с собой, а через несколько томительно длинных мгновений — уже в себе. У нее на глаза навернулись слезы. Она выгнула спину, прижимаясь к Саймону. Сначала она стонала негромко, потом — все сильнее и сильнее. Она хотела его, желала его и понимала, что это желание не покинет ее до самой смерти. Когда все кончилось, Саймон просто обнял девушку и крепко прильнул к ней, словно ища у нее защиты. Она обвила его руками, прижала его голову к груди и не отпускала, пока он не уснул.
Кафари поцеловала его темные, влажные от пота волосы и поняла, что, что бы ни случилось завтра, ничто в ее жизни уже никогда не будет прежним. И на этот раз разница между “тогда” и “сейчас” была такой удивительно сладкой, что она долго-долго лежала без сна, просто наслаждаясь этим.
Саймон нервничал. Он так волновался, что у него даже вспотели ладони, и он вытер их о форменные брюки. Хотя Кафари и уверяла, что свадьба будет — по крайней мере, по стандартам Грейнджеров, — скромной и придут только самые близкие родственники, но толпа на лужайке перед домом Бальтазара и Марифы Сотерис показалась Саймону такой, словно по этому случаю опустел целый маленький городок. Только родственники, да? подумал он, глядя на море незнакомцев, желающих присутствовать при их бракосочетании. Он и не подозревал, какой большой семьей ему предстояло обзавестись.
Ветер трепал его волосы и вздыхал в верхушках деревьев. Солнечный свет струился по высоким розовым утесам, как подогретый мед, радостно разливаясь по зеленым полям и фруктовым садам, отяжелевшим от фруктов, и по подросшим телятам, носившимися наперегонки на ближайшем пастбище. Саймон полной грудью вдохнул аромат цветов и прочие запахи ликующей природы… Но вот появилась Кафари, и все остальное исчезло из его сознания. При ее виде у него захватило дух, а по всему тело разлился жар. Кремовое платье, которое она надела, подчеркивало сияние ее кожи. Крошечные полевые цветы украшали ее волосы. Нитка жемчуга, собранного в прудах ее семьи, уютно прижималась к ее шее, и ее блеск был тусклым на фоне сияния ее глаз, увидевшей своего жениха.
Кафари неторопливо шла к Саймону под руку со своим отцом. Саймон с трудом перевел дух. Ему до сих пор не верилось в то, что Кафари согласилась выйти за него замуж. Прием, оказанный ему ее семьей, все еще удивлял Саймона. Он был чужаком, совершенно незнакомым с их обычаями, но они с самого начала сделали его одним из них, приветствуя его с такой теплотой, что он понял, что наконец-то, после целой жизни, проведенной в одиночестве, он нашел место, которое может назвать домом. Эти люди станут его семьей, в некотором смысле уникальной во всей его жизни.
Мать Кафари мокрыми от слез глазами следила за тем, как ее дочь движется между двух рядов стульев к своему жениху. Ива Сотерис-Камара была женщиной стройной и ниже ростом, чем ее дочь, с лицом, каким, должно быть, обладала Елена в последние годы Троянской войны. Она только что потеряла двоих сыновей, потеряла двоюродных братьев и других родственников, соседей и близких друзей. Лицо Ивы несло боль этих утрат, но она высоко держала голову, а ее глаза, любовно наблюдающие за дочерью-невестой, светились радостью. Удручало ее лишь то, что этим зрелищем не могут насладиться те, кто недавно ушел из жизни.
Саймон уважал и немного побаивался Иву Камару.
Что же до Зака Камары…
Его лицо казалось высеченным дождем и ветром из скалы, видавшей и солнечные деньки, и непогоду. Оно нередко озарялось улыбкой, но и в ней сквозила сила вековых деревьев, чьи узловатые стволы уже лет пятьсот проникали корнями в родную почву. При первой встрече Зак Камара долго оценивал Саймона сквозь полуприкрытые глаза, очевидно, обладая инстинктивным радаром, который подсказал ему: “этот мужчина спит с твоей маленькой девочкой — и если он не будет соответствовать требованиям, он уйдет с этой фермы, потеряв важную часть тела.” Мнение Зака Камары очень много значило для Саймона, и не только потому, что он дорожил своим мужским достоинством…