Темные глаза Зака были подозрительно влажными, когда он вложил руку Кафари в руку Саймона. У Кафари дрожали пальцы, но ее лицо сияло ослепительной улыбкой, от которой у Саймона теплело внутри. Молодые повернулись к служительнице, высокой, широкоплечей женщине с темными глазами и нежной улыбкой, которой предстояло сочетать их браком. Она говорила тихо, но ее голос разносился далеко.
— Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать рождение новой семьи, — начала она. — А главная задача любой семьи — продолжение человеческого рода, к которому принадлежим мы с вами и те, кого уже не стало. Те, кто защищал землю, на которой мы стоим, и те, кто защищал населенные нашими соплеменниками миры, столь далекие, что по ночам до нас даже не долетает свет их звезд…
У Саймона подступил комок к горлу. Он не ожидал услышать такое.
Кафари крепко сжала ему руку, и Саймон чуть не лишился чувств от счастья. Служительница сделала паузу, как бы убеждаясь, что с ним все в порядке, прежде чем продолжить, затем кивнула сама себе и продолжила:
— У всех этих семей разные обычаи, разные верования, разные способы поклонения, но есть нечто, объединяющее нас всех. Вера в то, что соединение мужчины и женщины — это святое дело, которое должно совершаться торжественно, с надлежащей церемонией и радостно, с надлежащим празднованием. Сегодня мы собрались, чтобы отпраздновать создание новой семьи Саймоном Хрустиновым и Кафари Камарой.
— Сынок, кольца у тебя? — негромко спросила она у Саймона.
Тот порылся в нагрудном кармане кителя и вытащил кольца. Одно он отдал Кафари, а другое сжал дрожащими пальцами.
— Хорошо, сынок. Повторяйте за мной…
Срывающимся от волнения голосом Саймон стал повторять слова церемонии, обращаясь к Кафари, ставшей для него центром вселенной.
— Я, Саймон Хрустинов, торжественно обещаю и клянусь любить, защищать и уважать тебя и наших детей в бедности или богатстве, в добром здравии или в болезни. Для меня не будет существовать другой женщины, пока смерть не разлучит нас.
Со слезами на глазах Кафари повторила эту клятву. Саймон надел ей на палец кольцо и еле слышно проговорил:
— Пусть это кольцо станет знаком того, что отныне ты моя жена, Кафари Хрустинова.
— Пусть это кольцо, — эхом отозвалась Кафари, — станет знаком того, что отныне ты мой муж, Саймон Хрустинов.
Саймон самозабвенно пожирал Кафари глазами и очнулся только тогда, когда служительница усмехнулась и сказала:
— Сынок, теперь ты имеешь полное право целовать эту женщину, где и когда захочешь.
Саймон залился краской, обнял Кафари, нежно поцеловал ее и чуть не подпрыгнул на месте от внезапного шума. Родственники Кафари били в ладоши, что-то вопили и подбрасывали в воздух шапки. Кругом стояла пальба, но, к счастью, это были всего лишь фейерверки.
Кафари отстранилась на расстояние вытянутых рук, улыбнулась и подмигнула Саймону:
— Попался! Теперь ты от меня так просто не отделаешься!
— Это ты попалась!
Кафари снова поцеловала Саймона. Потом они повернулись и обнаружили, что родители девушки уже держат поперек прохода между рядами стульев украшенную ленточками и цветами швабру. Взявшись за руки, молодые побежали по проходу. Когда они добежали до самой швабры, родители невесты опустили ее почти до самой земли. Перепрыгнув швабру, Саймон с Кафари пошли по проходу дальше, а гости осыпали их полевыми цветами и пригоршнями пшеницы. В конце прохода молодые уже смеялись, как дети. К ним двинулась вереница гостей, обнимавших их с сердечными поздравлениями. Саймон потерял счет рукопожатиям и не сомневался в том, что потребуются недели только на то, чтобы запомнить имена и лица людей, которые теперь были его родственниками.
Под конец у Саймона онемела рука, но он по-прежнему улыбался. Они последовали за родителями Кафари, бабушкой и дедушкой в боковой дворик, где бабушка и дедушка Сотерис накрыли столы с едой. В кадках со льдом охлаждались бутылки всего, от местного пива и вина до фруктовых газированных напитков и пара блюд, о которых Саймон никогда даже не слышал, но которые были великолепны на вкус. Поросшая травой площадка, на которой легко поместился бы и Сынок, была отмечена развевающимися лентами. Теплый летний ветерок доносил до сидящих за столом звуки приятной музыки. Кафари вывела Саймона в центр импровизированной танцплощадки, и они закружились в танце.