— Спасибо, сэр, — еле заметно улыбнувшись, ответил Саймон.
— Я буду откровенен, — резко сказал Лендан. — Мой врач настоятельно рекомендовал мне немедленно подать в отставку и уйти с государственной службы. Наверное, это последний подарок от дэнгов, — добавил он, вновь выдавив из себя жалкую усмешку.
Саймон уставился на него, охваченный ужасом до самых подошв своих ботинок. После откровенных слов Лендана у Саймона все похолодело внутри. Он выругал себя за то, что сам ни о чем не догадался. Несмотря на долгий и безмятежный отдых, даже Кафари еще не до конца оправилась от последствий облучения. А Эйб Лендан выглядел так, словно за все шесть месяцев, прошедших с момента нападения, у него не было ни минуты на отдых. Саймону была знакома боевая усталость. Запасы сил Абрахама Лендана были истощены в борьбе за восстановление Джефферсона, погружавшегося в бездну экономического кризиса. Еще немного — и президент сломается. Тоже мне, начальник обороны, майор Хрустинов, прорычал он себе под нос. Будет катастрофа, если Эйб Лендан уйдет в отставку…
Следующие слова президента, резкие от напряжения, прервали его рассеянные мысли и ошеломили.
— Я собираюсь воспользоваться своими полномочиями в качестве главнокомандующего Вооруженными силами Джефферсона. Сейчас, пока еще есть время действовать. Я присвоил вам звание полковника в Силах обороны Джефферсона. Командование Сектора согласилось санкционировать это.
Саймон поднял на Лендана изумленные глаза, а потом нахмурился, когда смысл последней фразы дошел до него.
— Бригада санкционировала это? Я не понимаю, сэр. Но я же просто выполнял на Джефферсоне свой долг, не более того. Не вижу, за что Бригада сочла бы меня достаточно достойным, чтобы заслужить такое повышение.
Лендан помрачнел:
— Давайте назовем это мерой предосторожности и оставим все как есть.
Саймона охватила тревога. Что, черт возьми, знал этот человек, чего Саймон еще не знал?
Внезапно президент вновь заговорил. Его хрипловатый голос дрожал от все еще непонятных Саймону эмоций.
— Да если бы я мог, сынок, я бы присвоил тебе звание генерала, но это звание за пределами моих законных полномочий. Конечно, мы постарались не повторять ошибки человечества на Прародине-Терре и приняли мудрую конституцию. Мы даже назвали наш мир именем человека, составившего документ, на основе которого она была написана. Надеюсь, военной диктатуре у нас не бывать.
Несмотря на то, что разговор был серьезным, Саймон едва заметно усмехнулся, вспомнив, с каким удивлением читал одну из статей джефферсонской конституции, гласившую: “Право людей иметь оружие и пользоваться им в целях самообороны и обороны родного мира никогда не подлежит отмене, ограничению или запрету законодательными актами, судебными постановлениями или решением любых представителей исполнительной власти”.
Пылко, как истинная джефферсонка, Кафари заявила Саймону, что многие грейнджеры считают, что этот пункт конституции слишком осторожный. Много повидавший на планетах, которые он защищал, Саймон решил не спорить с женой. Впрочем, ему были известны случаи, когда Конкордат шел на разрыв отношений с мирами, уличенными в нарушениях прав человека. Нет, ему совсем не хотелось спорить по этому поводу.
Президент Лендан нервно барабанил пальцами по столу. Он смотрел Саймону прямо в глаза, словно стараясь прочесть его мысли. А может, он прикидывал, что еще стоит сообщить своему собеседнику.
Наконец президент принял решение, прищурился и заговорил:
— К счастью для вас, полковник, ваше жалованье и ваши полномочия исходят непосредственно от командования Сектора. Оно же в конечном счете и отдает вам приказы. Мне так же неприятно это говорить, как вам — это слышать, но в один прекрасный момент это может стать критически важным. Но человек на моем месте — или на вашем — не может позволить себе роскошь ходить вокруг да около, учитывая, что мы с вами в ответе за десять миллионов душ.
— Так насколько же серьезна вставшая перед нами проблема? — осторожно спросил Саймон.