По Объединенному собранию пробежал шокированный ропот.
Бледный как смерть Эйб Лендан снова сделал паузу, пока гул голосов снова растворится в тишине.
— Вот что нас ждет, если мы не выполним договорные обязательства перед Конкордатом. Сегодня утром полковник Хрустинов получил сообщение от командования Сектора бригады “Динохром”. Он прибыл сюда, чтобы довести до вашего сведения его содержание. Я могу гарантировать вам, друзья мои, что вам не понравится то, что вы сейчас услышите. Я могу только сказать, что альтернативы понравятся вам гораздо, гораздо меньше.
Кафари похолодела от страха. Она видела, как на экране ее муж встает, его малиновая форма выглядела как кровь на фоне его бледного лица. Она знала этот взгляд его глаз, знала, как сжаты его челюсти, видела это однажды давним вечером в патио, когда воспоминание об Этене пробежало по его сильным чертам, как волна смерти. Саймон почтительно отошел в сторону, когда Абрахам Лендан сошел с трибуны, и подождал, пока президент займет свое место, прежде чем подняться самому. Он долго стоял молча, и Кафари показалось, что она смотрит на совсем чужого, незнакомого человека, чью душу ей не суждено понять до конца.
Незнакомец, за которого она вышла замуж, начал говорить.
— Война — страшное и неблагодарное дело. Мне это хорошо известно, потому что воевать — моя профессия. Теперь и вам придется до конца понять, что такое война. В этом зале есть люди, — продолжал Саймон, направив взгляд своих грозных, как жерла крупнокалиберных орудий, глаз на членов Палаты представителей и Сената, выступающих против соблюдения договора, — считающие, что Джефферсон уже уплатил достаточно высокую цену за свое избавление. Позвольте продемонстрировать, насколько они заблуждаются.
От ледяного тона Саймона у Кафари похолодело внутри.
— В соответствии с положениями договора, ратифицированного этим миром, вы должны за собственный счет содержать в полной боевой готовности ряд оборонительных систем. Одной из них является система спутников наблюдения военного назначения, предназначенная для координации наземной и противовоздушной обороны и обеспечения системы дальнего оповещения не только Джефферсона, но и Конкордата в целом. Если вам наплевать на собственную безопасность, это ваше дело, но Конкордат не позволит вам подвергать опасности другие миры из-за ваших недальновидных, эгоистичных побуждений. Согласно положениям договора, связывающего Джефферсон и Конкордат, если вы откажетесь соблюдать любой пункт существующего договора, вы немедленно утратите свой статус мира, находящегося под защитой Конкордата.
Саймон вновь смерил ледяным взглядом своих загадочных бездонных глаз затаивших дыхание парламентариев:
— Если вы все-таки решите поступить именно так, вам немедленно будет выставлен счет на возмещение расходов, произведенных персоналом и механическими подразделениями Конкордата на вашу оборону. Неуплата этих сборов является основанием для немедленной конфискации сырья в количестве, равном стоимости расходов на сегодняшний день. Чтобы дать вам представление о размере текущей задолженности Джефферсона, стоимость одного залпа “Хеллбора” примерно равна стоимости недельного валового национального продукта вашей планеты, включая стоимость промышленных изделий, произведенных на всех ваших уцелевших заводах, и сырья, добытого на ваших шахтах. Чтобы оплатить оборону только вашей столицы, вам придется выложить столько денег, сколько стоит все то, что было произведено и добыто на Джефферсоне за последние шесть месяцев. Если же учесть расходы на сражение в Каламетском каньоне, подлежащий оплате счет — кстати, подлежащий немедленной оплате под страхом конфискации ближайшим тяжелым крейсером Конкордата, способным перевозить сырье, — буквально обанкротит то, что осталось от экономики Джефферсона, и экономика рухнет, как карточный домик.
Из зала заседаний раздался возмущенный рев протеста, наполненный шоком и открытой ненавистью. Полковник Хрустинов — Кафари не могла заставить себя думать о нем как о Саймоне, поскольку он стоял там в ледяном молчании — спокойно ждал с каменным лицом, пока вскочивший на ноги и схватившийся за молоток спикер не призовет парламентариев к порядку. Когда шум, наконец, стих, Саймон снова заговорил, как будто эта вспышка возмущения имела не больше значения, чем прихлопнуть жужжавшую под ухом навозную муху.