Тишина, наступившая, когда он замолчал, была такой внезапной, такой жестокой, что Кафари услышала, как стук ее собственного сердца отдается в барабанных перепонках. Саймон стоял, как статуя, бледный, холодный и молчаливый, человек, в котором не осталось ничего человеческого. Затем легкое прерывистое дыхание приподняло его грудную клетку, приподняло кровавый малиновый мундир, который он носил как щит, и заставило орденские ленточки затрепетать у него на груди, и каменная статуя исчезла в одно мгновение его опустошенных глаз. На ее месте снова стоял человек, офицер бригады “Динохром”, ощутимый и грозный, которого никто из тех, кто был свидетелем последних десяти минут, никогда больше не сможет недооценивать.
— Вот, — тихо сказал он, — выбор, который стоит перед вами. Строить или сжигать — полностью зависит от вас. Господин Президент, — сказал он голосом, полным внезапного, глубокого уважения, — я уступаю вам трибуну.
Абрахам Лендан поднялся на ноги, совершенно мертвенно-бледный, руки заметно дрожали.
— Благодарю вас, полковник, — еле слышно проговорил он. — Я думаю, все и так ясно.
Президент явно не собирался ничего добавлять к сказанному Саймоном. Ни у кого больше тоже не возникло желания взять слово.
— Предлагаю приступить к голосованию, — сказал Лендан.
Когда началась процедура подсчета голосов, дед Кафари нарушил зловещую тишину в семейном зале Сотерисов.
— Эстебан, подгони аэромобиль. Кафари, тащи свою задницу в Мэдисон сейчас же. Этот человек развалится на части, как только останется один. И Кафари, дитя мое…
Она остановилась на полпути, уже направляясь к двери.
— Да, дедушка?
— Твой муж только что нажил кучу могущественных врагов. Теперь не забывай об этом.
— Хорошо, — пробормотала Кафари. — Постараюсь это не забыть.
Через мгновение они с Эстебаном уже бежали к аэромобилю
Опять все начинается сначала, с горечью подумал Саймон.
В зале, где триста с лишним человек изо всех сил старались не смотреть ему в глаза, он чувствовал себя призраком одного из миллионов испепеленных жителей Этены. Если достаточное количество людей отчаянно притворялись, что тебя не существует, ты начинал чувствовать себя немного нереальным даже для себя. Или, может быть, проблема была внутри него самого. Какова бы ни была причина, Саймон сидел, окруженный облаком тишины, о которую разбивались, как хрустальные башни Этены, звуки протекавшего голосования.
Он сделал мысленную пометку попросить Сынка утроить дальность действия, чтобы его Боло переключился с режима ожидания на режим повышенной готовности. Ненависть, излучаемая в его сторону многими из тех, кто отказывался смотреть прямо на него, была не больше, чем он ожидал. Несомненно, они попытаются ему отомстить, и Саймон был слишком хорошим офицером, чтобы считать себя неуязвимым для возмездия. Это Боло было трудно убить, а их командиров — нет. Но больше всего Саймон переживал сейчас за Кафари…
Голосование заняло не так много времени, как он опасался. Учитывая формулировку ультиматума, который он только что предъявил, любые дальнейшие задержки были бы самоубийством, и члены Ассамблеи это прекрасно понимали. Против выполнения договорных обязательств почти никто не возражал. Саймон внимательно отметил для себя тех, кто голосовал против, мысленно сравнивая этот короткий список со списком политических пристрастий и финансирования противостоящей кампании, который он составлял в течение последних нескольких недель.
Несколько голосов “за” удивили его, учитывая то, что он знал. Циничный уголок его сознания прошептал, У них на уме что-то подлое. И мне лучше разобраться, что именно. Какой-нибудь блестящий аналитик, должно быть, придумал выгодный ракурс для голосования “за”, иначе эти конкретные сенаторы и представители никогда бы не действовали вопреки своим собственным политическим интересам, не говоря уже о противостоянии основным своим спонсорам. Они были в численном меньшинстве, достаточном для того, чтобы проголосовать против соблюдения договора, если бы хотели продемонстрировать приверженность своим принципам, фактически не ставя под угрозу прохождение закона через Сенат и Палату представителей.
Что бы они ни замышляли, Саймон надеялся на провал их коварных планов.
Окончательный подсчет составил двести пятьдесят восемь голосов за соблюдение договорных обязательств и семнадцать — против. Эйб Лендан поднялся на трибуну.