— Это весьма серьезные обвинения, — изобразив озабоченность на лице, сказал Поль Янкович. — Вы можете доказать их обоснованность?
Прелестные брови Насонии сошлись на переносице:
— Саймон Хрустинов сделал это за нас. Полковник Хрустинов очень четко изложил планы бригады “Динохром”. Мы отправляем наших детей умирать под чужими солнцами или платим ошеломляющий штраф. Так называемый пункт Конкордата о “нарушении договорных обязательств” — это не что иное, как шантаж. Это разрушит то немногое, что осталось от нашей экономики после шести месяцев правления Джона Эндрюса. У меня разрывается сердце, когда я думаю о том, как рыдали от ужаса наши дети, смотревшие ту передачу, и слушали свирепые заявления полковника Хрустинова, Пол, это просто разбивает мне сердце.
Кафари отложила книгу, которую рассеяно листала, и стала слушать Насонию. Эта лживая маленькая шлюшка оклеветала самого мужественного человека на Джефферсоне, без которого она и ей подобные уже были бы покойниками!
Насония Санторини подалась вперед и продолжала срывающимся голосом:
— Я знаю маленьких девочек, которые просыпаются по ночам в слезах, потому что им снится это чудовище в малиновом балахоне. Эти дети травмированы, напуганы до смерти. То, что он сказал во время открытой прямой трансляции, непростительно. ДЖАБ’а требует объяснить, почему Бригада считает, что такой холодный и закаленный в боях человек, как робот, пригоден для командования, не говоря уже о защите целого мирного общества.
Сидевшие в приемной женщины одобрительно закивали
— И мы все видели, — с деланным негодованием добавила Насония, — на что способна чудовищная машина, которой командует этот палач, не так ли? Сколько погибло от так называемого дружественного огня? Сколько людей были без необходимости убиты оружием этой твари?
Умная маленькая сучка… Насония и не собиралась отвечать на собственные вопросы. Ей это было не нужно. Задавая их, она внушала своим слушателям уверенность в том, что существует ответ, ужасный ответ, при чем без необходимости на самом деле выдвигать обвинения, которые она не могла поддержать никакими фактами. Но судя по сердитому гулу, пробежавшему по залу ожидания, тактика сработала.
Насония вновь подалась вперед и заговорила. Ее поза и тон дышали беспредельной озабоченностью.
— ДЖАБ’а потратила немалые средства, чтобы узнать, что именно Хрустинову и его жуткому агрегату разрешено делать по закону. Это ужасно, Пол. Просто ужасно. Джефферсонцам и в голову это не приходило!.. Знаете ли вы, что Боло должны отключаться между сражениями? В качестве обычной меры предосторожности для обеспечения безопасности мирных жителей? И все же эта машина смерти на нашей земле все время включена! Она наблюдает за нами днем и ночью, и что она там думает…
Она красиво изобразила дрожь.
— Ты видишь, в какую западню мы попали, Пол? Теперь мы обязаны выполнять любые его требования. Этому надо положить конец! А кто это сделает? Эндрюс? Конечно же нет! Он полагается на эту штуку, намеренно использует ее, чтобы запугать остальных нас и заставить проглотить проводимую им катастрофическую политику. Есть только один способ остановить это, Пол, для честных, порядочных людей Джефферсона — нужно проголосовать за того, кто потребует, чтобы полковник Хрустинов отключил эту штуку, как он должен был сделать давным-давно. Нам нужно избрать должностных лиц, которые не побоятся сказать Конкордату и Бригаде, что с нас хватит их угроз, требований и военного безумия. Нам нужны чиновники, которые не воспользуются ситуацией для продвижения по карьерной лестнице и создания личного состояния.
Кафари медленно поморщилась. Насония Санторини была дочерью человека, заправлявшего торговым консорциумом “Таяри”. Она родилась с бриллиантовой ложкой во рту. И маржа “Таяри” теперь была еще выше, чем до вторжения дэнгов. Во время послевоенного хаоса “Таяри” скупил все рыболовецкие траулеры, все еще действовавшие на Джефферсоне, не исключая те, что были собственностью капитанов и команд, что означало, что теперь “Таяри” владел и портом, и складом, и транспортом — единственными средствами для добычи рыбы, которую Джефферсон обязался поставлять Конкордату.
В результате “Таяри” экспортировал сотни тысяч тонн обработанной рыбы в Конкордат, который, согласно договору, платил за нее по более высокой ставке, чем та же рыба могла продаваться на Джефферсоне. Малийские шахтеры и сражающиеся солдаты не были так привередливы, как искушенные горожане, в отношении того, что оказывалось на их тарелках. В результате “Таяри” загребал тонны денег, и значительная часть этих денег оказалась в трастовых фондах, созданных для Витторио и Насонии Санторини. Процентный доход от этих денег, разумно вложенных за пределами планеты в акции малийских горнодобывающих компаний, дал ДЖАБ’е огромный источник дохода, который был защищен от потрясений, сотрясавших экономику Джефферсона. Военный фонд ДЖАБ’ы — или “антивоенный”, учитывая политическую платформу партии, — был значительно больше, чем сумма, которую мог надеяться собрать любой другой кандидат на пост президента.