Куда же?!. Неужели давить гусеницами погромщиков в центре Мэдисона?! О, черт…
Память пригвоздила ее к подушкам сиденья, ее мозг парализовал ее конечности воспоминаниями. Пушки Сынка кружатся в танце быстрой смерти… его экраны ярко вспыхивают под инопланетными орудиями… Только не снова, всхлипнула она. Не сейчас, когда она носит ребенка Саймона. Ребенка, за зачатие которого они так упорно боролись. Затем она услышала голос Саймона, говорившего решительным, не терпящим возражений тоном.
— Это исключено! Вы не отправите Боло в центр города для борьбы с беспорядками. Мне наплевать, сколько там уже разгромлено магазинов! Вы не будете использовать Боло для подавления гражданских беспорядков. Это все равно что убить комара водородной бомбой. — Еще одна интерлюдия из неразборчивых звуков прервала Саймона. Наконец ее муж рявкнул:
— Я здесь не для того, чтобы обеспечить вашу победу на этих или на любых других выборах! Да, я смотрел репортаж с митинга и знаю, что говорил этот маленький засранец Санторини. И я повторяю, это ваша проблема, а не моя. Вы должны сами с ним разбираться. Да, черт возьми, это мое последнее слово. Сынок сегодня никуда не поедет.
— Мне прилететь за тобой на аэромобиле?
— Нет, — ответила она, с трудом подавив желание вновь увидеть мужа в роли сказочного рыцаря, спешащего к ней на помощь. — У меня в общем-то все в порядке. Может, мне придется просидеть здесь еще несколько часов, ну и пусть… С ребенком тоже все в порядке, ты не волнуйся. Если мне понадобится помощь, я позову.
— Мой подарок с тобой? — спросил Саймон, намекая на пистолет.
— Прямо в моих руках, — весело сказала она.
— Ну и отлично. Никуда не высовывайся из машины. И чуть что, сразу звони! Я тут же прилечу за тобой.
— Хорошо. — Она улыбнулась сквозь грязь, стекавшую по ее лицу, понимая, что ее блузка промокла, а костюм, вероятно, после таких приключений наверняка придется выбросить. Внезапно до Кафари дошло, что она уже расстраивается из-за погубленной одежды, значит с ней действительно все было в порядке.
— Саймон?
— Да, милая?
— Я люблю тебя.
— А я так люблю тебя, что порой хочется плакать, — нежно прошептал Саймон.
Я знаю, подумала она про себя. Она часто переживала из-за душевного состояния своего мужа, из-за душевной боли, которую причиняли ему старые раны в сердце, но ничем не могла помочь. А теперь еще новые тревоги. Лучшее, что она могла сделать, это любить его в ответ, так сильно и яростно, как только могла. Она откинулась на подушки, положила пистолет на свои неуклюжие колени и стала ждать, когда опасность минует и она сможет поехать домой.
Никогда еще Саймон не был свидетелем такой вопиющей политической ошибки. Изображения, перехватываемые системами слежения Сынка, вкупе с полученными из коммерческих новостных передач, включая видеозаписи с парящих аэромобилей, и полицейских камер, рассказывали о разворачивающейся катастрофе в центре Мэдисона. Хитроумно-подстрекательское выступление Витторио Санторини уже было нехорошо, само по себе. Он никогда не видел ничего подобного этому виртуозному выступлению, когда единственный человек манипулирует настроениями толпы с помощью всего лишь бравурной музыки, зловещих красок заката и нескольких своевременных и метких фраз, произнесенных с потрясающим мастерством.
Гораздо худшим — бесконечно худшим — была реакция Джона Эндрюса на беспорядки, неизбежно последовавшие вслед за эффектным, хотя и кратким, шоу. Когда мятежники захватили центр города Мэдисон, Эндрюс явно обиделся на Саймона за категорический отказ бросить на погромщиков Боло. Саймон не думал, что возможно совершить большую глупость, чем использование Боло для подавления беспорядков, но то, чему он был свидетелем сейчас…
Теперь отряды полиции особого назначения, намереваясь сдержать насилие, закидывали газовыми баллончиками и избивали электрическими дубинками толпу на территории шести кварталов. Бунтовщики, обезумевшие от ненависти, ярости и удушающих газовых облаков, прорвали полицейские кордоны в десятках мест. Полицейские падали под ударами самодельных дубинок, используя свои дубинки для самообороны. Саймон холодным, желчным взглядом отметил, что ни один из коммерческих каналов не транслировал сцены избиения бунтовщиками сбитых с ног сотрудников правоохранительных органов, но передавая вместо этого кадры, в которых блюстители порядка колошматили дубинками женщин и малолетних подростков.