Когда она забралась внутрь, пристегнула ремни безопасности и получила разрешение на взлет, ее охватило задумчивое, странное настроение, которое все еще не покинуло ее, когда огни базы “Ниневия” и склада технического обслуживания Боло, наконец, приветствовали ее из темноты поймы Адеро. Было приятно увидеть огни родного дома.
Слова Шавивы Бенджамен затронули какие-то струны в глубине души у Кафари, которую охватила сейчас не то просветленная грусть, не то чувство глубокой благодарности к людям, поспешившим уверить ее, что она и ее муж очень много для них значат. В атмосфере, царившей на ее нынешней работе, Кафари было несложно позабыть о простых людях, искренне переживающих за других. А ведь она выросла именно среди них, так не похожих на жителей Мэдисона.
Дома Кафари обнаружила, что Саймон уже накрыл на стол. Она подошла прямо к нему, обняла его и долго не разжимала объятий.
— Тяжелый день? — спросил он, гладя ее по волосам.
— Да, — кивнула она. — А у тебя?
— Бывало и получше.
Она поцеловала Саймона и ничего не сказала, хотя ей и хотелось расспросить его об ордене, о котором она раньше никогда не слышала. Поскольку он не делился этим ни с кем на Джефферсоне, включая ее, он явно предпочитал, чтобы ему не напоминали об обстоятельствах, при которых он его заслужил. Поэтому Кафари ограничилась тем, что передала ему слова Шавивы Бенджамен и остальных каламетских фермеров.
Саймон долго смотрел ей в глаза, затем отвел взгляд и вздохнул.
— Военные заранее знают, что не все их действия будут одобрены мирными жителями, но от этого не становится легче, когда тебя поносят.
Он не добавил ничего к этой фразе, и Кафари немного забеспокоилась. Саймон явно чего-то недоговаривал и, судя по его тону, речь шла о важных вещах. Кафари знала, что ее муж по долгу службы имеет дело с секретной информацией, которой он не имеет права с ней делиться. Но все же ей хотелось понять, что нужно сказать или сделать, чтобы облегчить гнетущее его бремя. Она не сможет этого сделать, если не узнает, что разъедает его, как червь на здоровой капустной грядке. Она также хотела знать, были ли слова Насонии Санторини на самом деле правдой или нет.
— Саймон?
— А?
— Пока я была в клинике, я услышала часть интервью с Насонией Санторини.
— Ну и что? — нахмурившись, спросил Саймон. Кафари смутилась, слишком поздно поняв, что после такого вступления ее слова могут прозвучать так, словно она не доверяет собственному мужу. Не зная, что делать, она пробормотала под нос проклятие, прошла на кухню, открыла бутылку безалкогольного пива и одним махом приговорила половину ее содержимого.
— Кафари? — тихо спросил он.
Кафари повернулась к нему и, стоя в дверном проеме, громко спросила:
— Почему Сынок всегда в активном режиме?
Кафари никак не ожидала, что на губах мужа вдруг заиграет едва заметная улыбка
— И это все? Я боялся, что ты спросишь, что “этой зверской машине” и мне разрешено делать по закону.
— А ты не имеешь право отвечать на такие вопросы?
— Мне просто не хочется на них отвечать, — вздохнув, сказал Саймон.
Кафари, кажется, поняла, что он имеет в виду, и решила не настаивать:
— Как хочешь, Саймон, но ты не ответил на мой вопрос.
— Пока нет… А нам обязательно разговаривать через всю комнату?
Кафари покраснела и поспешила подойти к мужу, который нежно обнял ее, прижался щекой к ее волосам и только после этого заговорил:
— На самом деле, есть пара причин. Основная из них достаточно проста. Существует реальная угроза еще одного прорыва из Бездны. Я хочу, чтобы Сынок не спал, чтобы точно отслеживать, где были развернуты наши различные подразделения обороны. Если я его выключу, а потом включу, ему придется снова собирать эту информацию, а на нас тем временем обрушатся дэнги или мельконцы. Ты же видела, как быстро их межзвездные боевые флоты могут пересечь звездную систему.
Кафари вздрогнула и покрепче прижалась к мужу.
— Что касается другой причины… — воздохнул Саймон, — Абрахам Лендан тоже считал, что Сынка не стоит выключать.
При этих словах у Саймона так яростно сверкнули глаза, что Кафари даже немного испугалась и тихонько прошептала:
— Почему?
— Потому что он был очень проницательным государственным деятелем. И превосходным знатоком человеческих характеров. Я сомневаюсь, что хотя бы один Джефферсоновец из пяти тысяч осознает, как много этот мир потерял с его смертью. Я искренне надеюсь, — грубо добавил Саймон, — что в разговоре со мной он ошибался.