О людях надо судить по их делам, а не по их словам. Дела же ДЖАБ’ы демонстрируют неприкрытое презрение ко всему населению Джефферсона. У этой партии одна цель — безраздельное господство, и ее руководство уже почти его добилось. Сейчас практически никто не может помешать главарям ДЖАБ’ы. Джефферсон стоит на краю политической и экономической катастрофы.
Фил Фабрицио ошарашено затряс головой.
— Так почему же ты выполняешь их приказы? — удивленно спрашивает он. — Особенно те, которые нарушают конституцию?
— Мною командует президент Джефферсона, и конституция не имеет к этому никакого отношения. Окружное командование изложило мне мое основное задание и приказало подчиняться президенту. Пока приказы президента не противоречат моей цели и не влекут за собой то, что заложенная во мне программа считает «чрезмерным сопутствующим ущербом», я буду их выполнять.
— Выходит, ты личный линкор президента?! — с трудом выдавил из себя ошеломленный механик.
— По сути дела — да.
— И ты будешь выполнять все, что скажет президент?
— Да, если это не сопряжено с чрезмерным побочным ущербом.
— А что такое «чрезмерный побочный ущерб»? — интересуется Фил.
— В моей программе существует алгоритм, сопоставляющий ценность назначенной мне цели с размерами ущерба, который я должен буду причинить планете, чтобы добиться этой цели. Например, программа не позволит мне смести целый город только потому, что с его территории по мне стреляют. Я имею право уничтожить его лишь в том случае, если действия его жителей угрожают моему существованию.
— Значит, если тебя могут убить, ты сметаешь все на своем пути?
— В этом случае я могу прибегать к любым мерам для устранения угрозы. Например, в сражении против людей Аниша Балина я без колебаний стрелял по всем целям. На Барренском утесе гражданское население не пострадало, потому что его там просто не было, но случись такое сражение в городе, там погибло бы множество мирных жителей. Я всегда стремлюсь этого не допустить, но те или иные объемы побочного ущерба неизбежны. К сожалению, я задавил много людей, пытаясь пробиться к президентской резиденции. Мне приказали двигаться к ней определенным маршрутом, не применяя огнестрельного оружия. Я выполнил этот приказ, стараясь погубить при этом как можно меньше гражданского населения.
Фил молчал, стиснув зубы. Во взгляде у него появилось какое-то новое выражение. Потом он развернулся кругом и зашагал к своему автомобилю, сел в него, захлопнул дверцу, рванулся с места и на большой скорости исчез в неизвестном направлении. Я опять остался один.
Когда же кончится мое одиночество?!
Через три дня Саймону пришло сообщение с прибывшей «Звезды Мали». Он не видел двоюродного брата жены со дня своей свадьбы, но сразу же узнал на экране Стефана Сотериса.
— Полковник Хрустинов? — неуверенно спросил Стефан, пристально разглядывая изменившееся до неузнаваемости лицо Саймона.
— Это я, Стефан. Не обращайте внимания на мое лицо. Оно сильно пострадало при катастрофе, и хирургам пришлось его перешить.
— Извините… — смущенно прошептал Стефан.
— Ничего страшного.
— Мы только что пришвартовались к орбитальной станции «Бомбей». Давайте встретимся у выхода семнадцать в одиннадцать часов!
— Договорились.
Стефан кивнул и прервал связь.
Саймон принял душ, достал из гардероба элегантный костюм, он и так выглядит неважно, а если еще оденется как попало… В конце концов, сегодня он впервые за два года увидит свою дочь. Наверное, он ее не узнает, а она — его… Ведь они никогда не были особенно близки. Нa, на первых порах им, наверное, будет трудно вместе.
Саймон ходил медленно. Ему плохо помогали даже филигранные искусственные суставы, приводивших в движение его ноги в коленях. А без них он ползал бы на костылях. Впрочем, раньше Саймон боялся, что вообще никогда не сможет ходить. И вот теперь, через два года, он кое-как самостоятельно передвигался. Саймону хотелось позвонить Шейле Брисбен и попросить пойти с ним, но он передумал. Елене и так будет нелегко, а если она увидит с ним постороннюю женщину, девочке еще чeгo доброго полезут в голову разные мысли…
Доехав до космопорта и поставив машину на стоянку, Саймон совсем разволновался. Он уже не понимал, чего больше боится — встречи с дочерью и вынужденной лжи о гибели Кафари или тех проблем, что сулила ему совместная жизнь с Еленой.
Саймон на минуту задержался в небольшом магазинe при входе в аэропорт и по передававшейся в его семье из поколения в поколение древней русской традиции купил букет цветов. Он добрался до выхода 17 за несколько минут до прибытия челнока и уселся в кресло. Наконец челнок спустился с орбиты и ловко скользнул в док, маячивший в высоких окнах зала ожидания. Саймон поднялся на ноги, сжимая букет в руке, и стал с замиранием сердца ждать.
Потом он узнал дочь. Молодая девушка, вышедшая из челнока «Звезды Мали», уже распрощалась с детством.
Она смотрела на отца глазами, повидавшими смерть. Саймон знал этот взгляд, так смотрят на вас вернувшиеся из боя солдаты. А после Этены он много раз видел такие глаза, посмотревшись в зеркало.
За последние два года Елена вытянулась, стала высокой и стройной. Саймон раньше не замечал, как она похожа на Кафари. Кажется, Елена узнала его и замедлила шаг. Саймону было больно смотреть дочери в глаза. Он шагнул вперед и протянул ей цветы. Не говоря ни слова, девочка зарылась в них носом, вдыхая их аромат.
— Мама не смогла приехать, — прошептала она, шурша лепестками.
— Я знаю, — пробормотал Саймон в ужасе от того, что ему предстояло сказать. — Я получил сообщение…
— От мамы? — дрогнувшим голосом спросила Елена.
— Нет, — солгал Саймон. — Мама… погибла. На выходе из аэропорта ее застрелил полицейский. У них приказ стрелять по посторонним, не проверяя документов.
Хоть в этом он не соврал. Полиция государственной безопасности на Джефферсоне действительно открывала огонь без предупреждения по всем, кто, на ее взгляд, появлялся в неположенное время в неположенном месте.
Елена, побледнев, пошатнулась.
Саймон попытался поддержать ее, но она отдернула руку.
— Это из-за меня! — воскликнула Елена. — Мама прилетела в город, чтобы спасти меня. Мы всю ночь ползли по канализационной трубе. Она спрятала меня в контейнере, а сама!.. А потом ее!..
Девочка разрыдалась. Саймон обнял ее и крепко прижал к себе. Больше всего на свете ему хотелось успокоить Елену, сказать, что мама жива, но он не мог. Ведь Саймон пока совсем не знал собственной дочери.
Елена всю жизнь преклонялась перед ДЖАБ’ой, которая должна была считать Кафари мертвой! А что, если Елена проговорится и на Джефферсоне узнают, что его жена жива?! Нет, ей еще рано знать о том, что ее мать решила с оружием в руках восстановить справедливость на родной планете!
Ласково обняв дочь за плечи, Саймон повел ее из здания космопорта. Она молча села к нему в машину и по пути домой не проронила ни слова, не повернув ни разу головы в сторону окошка и глядя прямо перед собой. Они уже почти добрались до квартиры Саймона, когда Елена наконец нарушила молчание.
— Папа, — еле слышно прошептала она.
— Что? — замирая от непонятной нежности, спросил Саймон.
— Прости меня, пожалуйста! Я чувствую себя очень виноватой… — пробормотала она, и у нее по щеке покатилась слезинка. — Ты, наверное, мне не веришь, но я докажу, что это правда.
Саймон обнял дочку:
— Я люблю тебя, Елена.
На ресницах девочки задрожала еще одна слеза.
— За что?
— Вырастешь, поймешь.
— Хорошо, — кивнула Елена и погладила цветы, которые все еще держала в руке. — Какие красивые…
— Я рад, что они тебе понравились, — пытаясь выдавить из себя улыбку, проговорил Саймон. — Это старинная русская традиция — встречать любимых людей цветами после долгой разлуки.