Внезапно Кафари озарила мысль, от которой она содрогнулась. Что-то наверняка случилось с президентом, а может, и с вице-президентом…
— Боже мой! — прошептала она, скорчившись в кабине аэромобиля. — Сейчас начнется настоящая охота на ведьм. Банды городской шпаны перережут всех фермеров в долине Адеры! Они будут убивать всех, кто хоть чуть-чуть походит на фермера. Надо спасать Елену!.. Но как?!
Кафари отчаянно пыталась придумать, как ей выбраться вместе с едва державшейся на ногах дочкой из смертельно опасной зоны, взятой полицией в такое плотное кольцо, что сквозь него не проскользнула бы и мышь. Ждать помощи Кафари было не от кого — ее муж лежал безжизненно на далекой планете, а все друзья и родные остались в Каламетском каньоне. Скоро наверняка будет наложен запрет на полеты аэромобилей, и тогда Мэдисон окажется отрезан от других частей Джефферсона.
По улицам сейчас не пройти. Значит, надо двигаться вверх или вниз. В воздух им не подняться. Остается канализация!
Кафари прищурилась. А что, если выбраться по трубам за пределы оцепления?! А может, поблизости найдется одно из многочисленных убежищ, выстроенных в центре столицы на случай нового нападения яваков?..
Войдя в информационную сеть, Кафари нашла план сооружений гражданской обороны Мэдисона. Рядом с клубом убежищ не было. Значит — в канализацию! Стараясь не высовываться, Кафари поползла на четвереньках до самого края крыши у заднего фасада клуба, выходившего в переулок, по которому подвозили на грузовиках продукты для ресторана и баров. Там стояли мусорные баки, а у служебного входа маячили автомобили. С другой стороны переулка высилось четырехэтажное здание. В нем явно были расположены многоуровневые квартиры, типичные для центра столицы с его огромными ценами на каждый квадратный сантиметр полезной площади.
На переулке Кафари заметила круглый металлический люк, сквозь который спускались в канализацию отвечавшие за ее состояние рабочие. Теперь им с Еленой остается только выбраться в переулок, поднять крышку люка, спуститься вниз и закрыть люк за собой. Пока в переулке никого не было. Кафари перегнулась через край крыши, чтобы посмотреть, нельзя ли спуститься вниз прямо отсюда. И действительно, чуть поодаль шла пожарная лестница, на которую можно было вылезти сквозь окно танцзала. Вот и отлично! Кафари отползла от края крыши, добралась до двери, соскользнула вниз и скоро уже была рядом с дочерью.
— Президентская резиденция горит. В новостях об этом ничего не слышно. В воздухе не видно аэромобилей. Информационная сеть тоже молчит. По-моему, Жофр Зелок погиб, но об этом приказано молчать.
Елена смотрела на мать, разинув рот от удивления, но потом снова обнаружила неожиданное присутствие духа.
— Во всем обвинят каламетских фермеров, правда? — сказала девочка. — Надо выбираться из Мэдисона.
— А еще надо как-то предупредить фермеров, — мгновение поколебавшись, добавила она, хотя и понимала, что в ее устах это предложение звучит, мягко говоря, странно.
— Обязательно надо их предупредить! — продолжала она, упрямо подняв подбородок. — Особенно тех, кто живет в долине Адеры.
Кафари погладила испачканную остатками косметики, грязью и следами высохших слез щеку Елены. Через пятнадцать лет у ее дочери наконец открылись глаза. Она поняла, что ни в чем не повинным людям, которых она всю жизнь считала врагами, угрожает смертельная опасность.
— Елена! — проговорила она, вспомнив о чем-то очень далеком. — Я горжусь тем, что ты моя дочь!
Девочка чуть было не расплакалась, но взяла себя в руки и решительно расправила плечи.
В этот момент Кафари поняла, что все будет в порядке.
Если они, конечно, останутся живы…
ГЛАВА 20
Я возвращаюсь в ангар. Мне тошно думать об опутывающих меня проводах, на которых за мной опять волочатся вывороченные светофоры. Мой механик не в состоянии оторвать глаз от экрана. Его словно загипнотизировали пожары на улицах Мэдисона. Наконец, когда рев моих двигателей заглушает остальные звуки, Фил Фабрицио вскакивает на ноги и бросается ко мне с радостью, которая никак не вяжется в моем представлении с гибелью президента Джефферсона.
— Вот это да! Ну ты и задал им жару! Сколько же свиноводов ты передавил и перестрелял?!. Эх, жаль, что меня там не было!
Я остановился перед дверями ангара. У меня нет слов. Мне приходилось сталкиваться с полным пренебрежением к человеческой жизни со стороны квернов, яваков и мельконов. Но ведь эти враги землян не знают, что такое мирное сосуществование с другими видами разумных существ! Даже пятнадцать лет бурных разглагольствований лидеров ДЖАБ’ы не подготовили меня к таким откровениям со стороны человека, который, насколько мне известно, вообще ни разу в жизни не видел живых каламетских фермеров, разумеется не причинивших ему ни малейшего вреда. Я просто не знаю, как реагировать на его щенячий восторг.
Фил Фабрицио, расплывшись в улыбке, глядит прямо в ближайшую батарею моих оптических датчиков.
— Ну и как? Тебе понравилось их давить?!. Поделом этим грязным свиноводам! Ты, наверное, и сам ничего подобного раньше не видел!..
Последние слова механика подсказывают мне формулировку ответа:
— Я сухопутный линкор двадцатой модели. Ты, разумеется, не понимаешь, что такое — быть сухопутным линкором. Я — один из верных защитников человечества, сменяющих друг друга на этом посту вот уже девятьсот шестьдесят один год. Я запрограммирован на защиту населенных людьми миров от любых видов опасности. Я состою на действительной службе уже более ста пятнадцати лет. За это время я сражался на трех крупных войнах. Первой из них была война с яваками, вспыхнувшая ровно сто пятнадцать лет назад. Потом я сражался с квернами и получил серьезные повреждения во время боев на Гердоне-III. Там погиб и мой командир. Кроме того, я участвовал в трех компаниях нынешней войны с яваками, охватившей тридцать семь земных звездных систем.
За сто пятнадцать лет действительной службы я получил семнадцать медалей за участие в различных сражениях, три серебряных звезды и четыре галактических созвездия, и в том числе «Золотое созвездие» за героизм в боях на Этене. Там я входил в состав ударной группы Кибернетической бригады, включавшей в себя семнадцать сухопутных линкоров. Нам было приказано любой ценой остановить яваков, так как падение Этены открыло бы противнику путь в сердце населенной людьми части Галактики.
У яваков было пятьдесят тяжелых, восемьдесят семь средних и двести десять легких денгов. Глубокая борозда в броне моей носовой части — след концентрированного огня пяти тяжелых денгов. Они стреляли одновременно и разрушили мои электромагнитные щиты. Их огонь плавил мою броню и разнес вдребезги мои гусеницы. Наконец они сосредоточили огонь своих плазменных пушек на моей носовой части, стараясь пробить корпус и вывести меня из строя, но я уничтожил их всех. Я пахал землю колесами без гусениц и уничтожал один за другим все денги, оказавшиеся в поле досягаемости моих башенных орудий. Кроме того, я уничтожил семь десантных транспортов, пытавшихся высадить подкрепления явакам, и сбил тяжелый крейсер противника, вышедший на низкую орбиту над планетой. К концу сражения погибли остальные шестнадцать линкоров моей группы и семнадцать миллионов мирных жителей Этены, но явакское наступление было остановлено. Противник убрался восвояси. Его командиры догадались, что широкое наступление на коренные человеческие миры слишком дорого им обойдется. Поэтому они набросились на наши пограничные миры у края Силурийской бездны, чтобы завоевать там жизненное пространство для беженцев из своих миров, уничтоженных мельконами.