— Владимир Эрнстович, — сказал голос, который Терехов узнал бы теперь среди тысяч или даже миллионов, — мы вообще-то не закончили разговор. Где вы сейчас?
Терехов хотел сказать, что это ее не касается, но ответ сложился сам и произнесся, будто приготовленный заранее:
— На Арбате. Я тут часто обедаю в кафе «Кружевница».
— Приятное место, — согласилась Жанна Романовна. — Если вы закажете мне бутылочку «Фанты» и кофе — можно черный со сливками, — то я присоединюсь к вам через… скажем, через четверть часа.
Можно было отключить связь, не отвечая. Можно было вернуться в метро и поехать домой, а лучше — куда-нибудь за город, чтобы в осеннем влажном лесу проветрить и привести наконец в порядок растрепавшиеся мысли. Можно было, в конце концов, потребовать от госпожи Синицыной, чтобы она оставила его в покое.
— Хорошо, — сказал Терехов. — Обычно я занимаю столик у окна.
Если он действительно собирался продолжить разговор, стоило ли убегать из квартиры на Шаболовке?
Стоило, — подумал Терехов. Там была чужая территория. Там он чувствовал себя, как бактерия под окуляром микроскопа. Здесь — другое дело. При людях. В привычной обстановке. Совсем другой разговор. У него тоже есть вопросы к этой женщине.
Он заказал бутылку «Пльзенского» и сушки, а для Жанны Романовны — «фанту», кофе и плитку шоколада «Вдохновение». Официант принес заказанное, а из-за его спины (откуда она появилась? Терехов не видел, чтобы кто-нибудь входил в зал!) возникла Синицына все в той же коричневой куртке и тихо опустилась на стул напротив Терехова.
— Спасибо, — сказала она, обращаясь не к визави, а к официанту, тот кивнул, поощряюще улыбнулся и исчез, оставив на столе пенящийся бокал пива и дымящуюся чашку кофе.
— Вы ведь на самом деле не жена Ресовцева! — вырвалось у Терехова.
— Нет, — охотно согласилась Синицына. — Формально — нет. Это что-нибудь меняет в наших планах?
— А у нас есть общие планы? — удивился Терехов, чувствуя, как разговор опять уходит из-под его контроля.
— Конечно. — Жанна Романовна сделала несколько глотков из бокала с «фантой», а потом отпила из чашки с кофе. — Я расследую смерть своего… вы не возражаете, если я буду называть Эдика мужем? Так мы с ним начали считать в свое время, а то, что не было штампа в паспорте… Это важно? Я расследую смерть мужа и сейчас провожу допрос главного — и по-видимому, единственного — подозреваемого.
— Допрос?
— Назовите это беседой. Вы, кстати, тоже хотели разговора, когда ехали на Шаболовку. Но говорить по-человечески не захотели. Значит — пусть будет допрос.
— Могу я позвонить своему адвокату? — усмехнулся Терехов. В привычной обстановке он чувствовал себя совершенно иначе, нежели в чужой комнате.
— И первый мой вопрос: опишите, пожалуйста, во всех деталях тот день, когда у вас, как вы утверждаете, украли «дипломат» с дисками, — сказала Жанна Романовна, пропустив вопрос Терехова мимо ушей.
Медленно, глоток за глотком, Терехов выпил пиво. Он никуда не торопился, он мог, в конце концов, позвать официанта, расплатиться и уйти, с этой женщиной он разговаривал только потому, что, как и она, хотел выяснить правду.
Слово за словом, вспоминая мельчайшие и, возможно, совершенно не нужные детали, Терехов рассказал обо всем, что происходило в тот проклятый, гнусный, нелепый, суматошный день. Жанна Романовна слушала внимательно, но Терехову почему-то казалось, что все это ей давно известно, она ждала новой информации, и потому он старался вспомнить даже такие детали, которые ему самому были не интересны и не относились к делу ни в малейшей степени. Например, как радовался Сергей, обнаружив, что тереховский «винчестер» испорчен, по-видимому, окончательно. А ведь сосед действительно радовался — чему, собственно? В тот день Терехов не обратил на это внимания, а сейчас вспомнилось и показалось странным.
Терехов говорил долго, официант принес еще кофе — две чашки, и пива тоже на столе прибавилось. Наконец он дошел в своем рассказе до того момента, когда вынужден был разрешить публикацию не своего романа, потому что сроки поджимали и другого выхода не было. Так ему, во всяком случае, тогда казалось.
— Другого выхода не было, — повторила Жанна Романовна.
— Всегда есть другой выход, — сказала она. — Что же… Я лишь убедилась в том, что все это было подстроено. Здесь не могло быть случайности — слишком мала вероятность совпадений.
— Понимаю… — пробормотал Терехов. — Но зачем? Кому это было нужно?
— Это нам и предстоит выяснить, — сказала Синицына со странным блеском в глазах.
— И почему, — перебил Терехов, — мне подсунули текст именно вашего… э-э… мужа? Откуда у них взялась рукопись? Вы говорите, он дорожил этим текстом…
— Эдик писал роман много лет, — помрачнела Жанна Романовна. — Он даже мне не показывал его целиком. Так… отдельные куски. То, что, как ему казалось, имело отношение к нам двоим.
— Вы… Прототип Левии в романе…
— Не совсем. Многое, конечно, взято и у меня. Не о том сейчас речь, — оборвала себя Синицына. — По вашей версии получается, что некие злоумышленники переписали с компьютера Эдика файл, потом устроили подмену, заразили вирусом ваш компьютер, чтобы лишить вас возможности выбора.
— Так, — кивнул Терехов.
— Нет! — воскликнула Жанна Романовна.
— Нет? — растерялся Терехов.
— Логики нет, — пояснила Синицына. — Получается, что подмена была выгодна третьей стороне, а это полная чепуха. К тому же, Эдик в последние дни болел, не выходил на улицу, и если бы кто-то попытался…
— Информацию с компьютера опытный хакер может…
— Да, конечно! И я опять спрашиваю — зачем? Кому выгодно? Никому — кроме вас.
— А мне-то к чему? — поразился Терехов. — Я понятия не имел о существовании вашего мужа. Я не знал о его романе. Я писал свой — и у меня не было никаких проблем с публикацией.
— Ваш роман… — Синицына пренебрежительно отмахнулась. — Я читала предыдущие… Муть. Китч.
— Читателям нравится…
— Пипл хавает? — презрительно усмехнулась Жанна Романовна. — А «Элинор» — это настоящее. Литература. То, чего у вас не было в помине. Вы узнали об Эдике. О том, что он писал вещь для себя. Подумали, что если подменить, то, кроме самого Эдика, никто не узнает. А Эдик… Что Эдик? Как он сможет доказать? Судиться с вами? Вам это только славы прибавит, а Эдика суд окончательно свел бы с ума. Он и так… Помните историю с Роулинг, автором «Гарри Поттера»? Она украла какие-то эпизоды из романа одной американки. Был суд. И что? Доказать ничего не удалось…
— То эпизоды, а то целый роман, — покачал головой Терехов. — Запросто доказали бы, что я — плагиатор.
— Почему же вы пошли на это? — подняла брови Синицына. — Получили чужую рукопись и понесли ее в издательство, как свою. Вы не могли не понимать — я следую вашей логике, не своей, — что у текста есть автор, и когда книга выйдет, он сможет предъявить претензии и свое авторство доказать в суде. Вы должны были понимать, в какую грязь…
— Нет, не так, — пробормотал Терехов. Все действительно было не так, хотя, если рассуждать определенным образом и знать все, что случилось потом, то интерпретация Жанны Романовны выглядела вполне логичной. — Я не украл текст, мне его навязали.
— Вы опять клоните к тому, что у вас не было выбора, — сказала Синицына. — Опять говорите о ком-то третьем… Отбросьте это звено. Не было его. Это ваша фантазия. Вы все проделали сами.
— Я не знал вашего…
— Вы были у него! Думаете, я этого не знаю? Вы были у него несколько дней назад, накануне выхода романа из печати.
— О чем вы? — удивился Терехов. — Я? Был у вас?
— У Эдика.
— А вы… Если он ваш муж…
— Мы обсуждаем наши отношения?
— Я не знал вашего мужа! Я не был у вас дома! Никогда! — Терехов не заметил, как перешел на крик, официант уже спешил к их столику, а метрдотель, стоя у выхода в кухню, подавал какие-то знаки — видимо, призывал к спокойствию.