Под давлением общественного мнения, поддерживаемого страстным пером Вольтера, была освобождена из тюрьмы мадам Калас, немедленно покинувшая Тулузу, чтобы найти убежище в Ферне.
Все это непосредственно предшествовало изгнанию иезуитов; Шуазель, стремясь перехитрить Сен-Флорентина, освободил одного молодого человека от службы на галерах. Это был Фабр, отец которого был приговорен к каторжным работами Фабр помог своему отцу бежать, а сам занял его место. Когда об этом стало известно, столь благородный поступок молодого человека вызвал всеобщее одобрение. Требовали, чтобы он был отпущен на свободу. Сен-Флорентин возражал, что Фабр преступил закон, и раз уж он занял место своего отца, то там ему и оставаться.
Вот тогда-то в дело вмешался герцог Шуазель. У него было чутье на общественное мнение, он знал, что оно одобрит его действия. История Каласа вызвала горячий отклик по всей Франции, и Шуазель предвидел, что подавляющая часть общества выскажется за веротерпимость.
Вот почему Шуазель приказал отпустить Фабра на свободу. Сен-Флорентин пришел в ярость, но против всесильного Шуазеля сделать ничего не мог.
Тем временем в Париже становились известны все новые и новые памфлеты Вольтера, и когда Вольтер услышал, что парламент Тулузы намерен вновь арестовать мадам Калас, он предложил ей ехать в Париж, настроенный более либерально, чем любой другой город Франции, и там потребовать в суде рассмотрения своего дела.
Пока мадам Калас ехала в Париж, Сен-Флорентин предпринял огромные усилия, чтобы дискредитировать Вольтера, а заодно с Вольтером и его союзника Шуазеля.
По заказу Сен-Флорентина одаренный литератор Фрерон написал статью, которую предполагалось напечатать в одной английской газете, нападающей на короля Франции.
Осведомители Шуазеля сообщили ему, однако, что она должна быть вот-вот издана в Париже. Кроме того, ядовитое перо Вольтера с такой яростью обрушилось на Фрерона, что заставило этого человека трепетать от страха, и Вольтер без особого труда доказал, что эта статья не более чем фальшивка. Тулузский парламент между тем занялся рассмотрением еще одного дела против протестантов. В колодце нашли мертвую молодую девушку и обвинили ее отца мсье Сирвена, который был протестантом, в убийстве дочери на том основании, что, как заявил парламент Тулузы, у протестантов вошло в обычай убивать своих детей.
Однако выступление Вольтера, уверенного в поддержке всесильного Шуазеля, придало смелости и другим противникам тулузского парламента в этом деле.
Было установлено, что единственный свидетель по этому делу — маленькая девочка, которую попеременно то задабривали, то стращали, заставляя говорить, что она видела, как мсье Сирвен бросил свою дочь в колодец. Как выяснилось, дочь Сирвенов забрали от родителей, чтобы в женском монастыре обратить в католическую веру. Ребенок боялся за своих родителей и свой дом, из-за чего с ним плохо обращались. Когда у девочки обнаружили симптомы душевной болезни, ее снова отправили домой, где она, боясь, что ее могут забрать обратно в монастырь, покончила с собой, бросившись в колодец.
Вольтер сразу же предложил убежище семье Сирвенов, которая поспешила прибыть в Ферне.
Неукротимый писатель воспользовался приездом Сирвенов, чтобы созвать к себе отовсюду посетителей, которым Сирвены рассказали о своих злоключениях.
Письма Вольтера разошлись по свету, и вот уже Англия и Россия, возможно и скорее всего лишь затем, чтобы насолить Франции, начали сбор средств в помощь протестантам, преследуемым в этой полной предрассудков стране.
В дело снова вмешался Шуазель. Он знал, что наносит страшный удар иезуитам. Шуазель потребовал, чтобы тулузский парламент представил документы, относящиеся к делу Каласа, и чтобы эти документы были изучены в Париже.
Он принял мадам Калас с дочерьми и при этом был с ними чрезвычайно предупредителен и внимателен. Шуазель заверил их, что возьмет на себя их защиту и даже самолично возил их в экипаже, показывая достопримечательности столицы.
На парижан произвели благоприятное впечатление полные достоинства манеры мадам Калас, и Шуазель не сомневался, что поддержка парижан ему обеспечена.
Все это происходило, когда дофин был еще жив, и супруга дофина знала, что ее муж следит за делом Каласа с большим интересом.
В постигшем ее горе она забыла об историй с Каласом и о том, что дело это все еще остается нерешенным.
Теперь, когда король сказал ей, что хочет быть ее другом, она узнала, что вердикт был вынесен в пользу мадам Калас, которой выплатили денежную компенсацию и разрешили пользоваться фамильным гербом. Это было равносильно признанию, что мужа мадам Калас осудили и казнили несправедливо.