Это очень интересно, – неторопливо, подыскивая слова, говорил Сергей Павлович, – или, может быть, я не привык еще… Вообще к стартам больших ракет привык… Это грандиозное зрелище, но… тут другое. Когда лунник подлетает к Луне, нет внешних эффектов… Но когда смотришь на приборы, на телеметрию, видишь: он приближается. Ближе, еще ближе… Это ощущение почти физическое…
Я чувствовал, что этот суровый и спокойный человек волнуется. Его рассказ возбуждает его, наполняет воспоминаниями и радостным предвкушением будущей работы.
Возьмите меня с собой, – вдруг, неожиданно для самого себя, попросил я. – Я везучий, все будет хорошо, она сядет…
Везучий? – наклонив голову, он взглянул на меня поверх очков в тонкой золотой оправе. – А я не фаталист… Это техника. Неудачи закономерны. Неудачи должны быть. Если их не будет, значит, не верны законы диалектики, закон развития науки. А им я верю… Впрочем, почему неудачи? Это – отрицательные результаты. Запуск каждой «Луны» многому нас учит, ведь каждый новый старт – это не просто повторение старого… «Луна-8» должна сесть… В крайнем случае – «Луна-9»…
Он улетел на космодром через несколько дней. Это была его последняя командировка. «Луна-8» разбилась 7 декабря 1965 года. «Луна-9» совершила 3 февраля 1966 года первую в истории мягкую посадку на поверхность Луны и 4 февраля передала на Землю фотопанораму Океана Бурь. Это случилось уже после смерти Сергея Павловича…
Но все это: и панорама, и искусственные спутники, маленькие луны большой Луны, и «Зонды», облетавшие ее, и «Луны», доставлявшие на Землю грунт, и «луноходы», и программа «Аполлон», отправившая на Луну 12 отважных американцев, – все это было уже потом. А первой нарушила вечный покой нашего вечного спутника «Луна-2».
Подлетая к Луне, автоматическая станция измерила магнитное поле вдоль всей трассы и вблизи Луны, передала новые сведения о радиационных поясах Земли и ядерных частицах в космосе, измерила газовые компоненты межпланетного пространства и вновь доказала, что опасность встречи с метеоритами, о которых столько писали не только фантасты, но и ученые, сильно преувеличена. Оказалось, что радиационного поля, подобного земному, у Луны нет, а ее магнитное поле чуть ли не в тысячу раз слабее. Как и ожидалось, атмосферы у Луны не было, лишь крайне разреженная пленочка ионизированного газа прилипла к ее поверхности. Короче, один этот первый полет уже рассказал очень много и о дороге к Луне, и о ней самой.
В момент удара «Луна-2» образовала на поверхности Луны первый искусственный кратер в районе Моря Ясности, неподалеку от естественных кратеров Архимед и Автолик. Если бы Дэвид Скотт и Джеймс Ирвин, прилетевшие на Луну в лунной кабине «Аполлона-15» в июле 1971 года, отошли на несколько километров от своего корабля, они наверное могли найти этот кратер. Впрочем, я не знаю, можно ли вот так, на глазок, отличить искусственный кратер от естественного.
Сегодня на Луне уже несколько десятков таких искусственных кратеров. Но самый первый возник тогда, в сентябре 1959 года, когда в беззвучном мире Луны вспыхнул этот короткий, яркий, немой взрыв.
…1 октября 1959 года Сергей Павлович писал Нине Ивановне с космодрома: «Конечно, я не работаю с гаечным ключом и электрическим пробником, но мне кажется, что глубоко участвую во всех процессах и работах, здесь идущих…
Мне выпало редкое для человека счастье…» Счастье для человека заниматься любимым делом. Редкое для человека счастье, если любимое дело – дело невиданное, неповторенное, если ты идешь дорогой нехоженой, если дело твое итожит работу многих людей, претворяет в жизнь мечты разных поколений. Начиная с 4 октября 1957 года, когда был запущен первый спутник, Королев до самой своей смерти в космонавтике никогда никого не повторял. И одной из самых удивительных и новаторских его работ была «Луна-3». Этот лунник должен был сфотографировать лунный «затылок» – обратную сторону Луны и передать на Землю полученный снимок с помощью специальной телевизионной аппаратуры. Только что решенная задача значительно усложнялась. Не буду загружать книжку цифрами, скажу только, что по сравнению с программой «Луны-2» требования к точности при движении по облетной траектории возрастали примерно в три раза. Стрельба шла уже не по воробьям, а по пчелам. Необходимо было запустить автоматическую станцию так, чтобы, взлетев с территории нашей страны, она примчалась к той точке космического пространства, куда должна была прийти через несколько дней после старта Луна. Далее космический автомат должен был обогнуть ее, залететь за лунный диск, направить на Луну фотокамеры, сфотографировать ее, причем для фотографирования было желательно, чтобы Луна, станция и Солнце находились примерно на одной прямой – еще одно добавочное требование в непростом условии задачи. Затем аппаратура станции обрабатывала снимки, «считывала» их телеглазом и передавала изображение, зашифрованное в радиосигналах. Программа разбивалась, таким образом, на множество пунктов, описание каждого из которых могло начинаться словами: «Впервые в мире…» Главным, принципиальным отличием этой программы, бесспорно программы исторической, поскольку она предопределила развитие целой отрасли космонавтики, было создание специальной системы ориентации автоматической станции. Она уже не могла, двигаясь по своей орбите, совершать некое хаотичное вращение вокруг центра масс, как делал это «пээсик» или спутник с Лайкой. Для фотографирования Луны она должна была как бы «застыть», двигаясь по той петлеобразной траектории, которую рассчитали для нее баллистики, она должна была мчаться со скоростью несколько километров в секунду, «не спуская глаз» с Луны. Практика здесь опять обгоняла теорию – явление, впрочем, характерное для Королева: вначале возникли конкретные системы ориентации, а уже потом целая наука, которая называется теорией стабилизации, ориентации и управления космическими аппаратами.