— Не-е-е-е-т! — дико взревел Борис. — Не-е-т! Только не это! Убейте меня! Вы, мерзавцы! — Борис принялся остервенело ругать своих врагов самыми низкими словами, какие только знал, в надежде, что кто-то из них не выдержит оскорблений и замочит его здесь же, связанного. Но его недруги молчали, и когда поток брани иссяк, услышал саркастический смешок грузного мужика:
— Ха-ха-ха! Как тут не будешь уважать своих паханов, которые находят такие штучки, что разят наповал иных храбрецов! Этот готов даже умереть. Чудеса! Вот как надо работать, а мы все кулаком, да каленым железом. Это хороший знак. Короче, наш тебе ультиматум: ты отдаешь весь собранный компромат, касающийся деятельности известных тебе лиц, уходишь с нашей дороги навсегда, иначе твоя женщина получает это, — он брезгливо пнул пакет с рассыпавшимися газетными вырезками.
— Где гарантия того, что, отдав вам собранные улики, вы не будете меня шантажировать и дальше?
— Этого я тебе сказать не могу, не уполномочен.
— Я уполномочен, — раздался вдруг знакомый голос, и из второй комнаты вышел усатый, смуглолицый мужик из коллекции портретов Олеси, уверенный в том, что Петраков сломлен, можно без боязни светиться и диктовать свои условия. — А уполномочен заявить то, что пока сыщик проводил все свободное время во флигельке, в СИЗО был зарезан неизвестным лицом много знающий фиксатый. Девчонка Олеся так напугана, что ничего не может сказать полезного следователю. Словом, все улики на стол, и твоя женщина ничего не узнает о себе более того, что знает, во всяком случае, от нас.
— Что значит, от нас? Кто меня предал? Лиля?
— Это наш секрет.
— Хорошо, Подшивалов, я не могу допустить, чтобы из-за такого низкого человека как ты, пострадала невинная. Я отдам тебе фотопленку и сматываю удочки, но знай, я с тобой рассчитаюсь лично.
— Чудак человек, — развел руками Подшивалов, как бы обращаясь к мужикам, — неужели он не понимает, что с человеком может произойти несчастный случай со смертельным исходом, то же самое с его женщиной, наконец, с матерью. — мужики дико заржали, а Подшивалов хлестко сказал: — Имей в виду, Петраков, все сказанное не просто угроза, как ты изволил выразиться, это реальность. А сейчас поехали за твоим уловом.
— Сегодня ничего не получится. Завтра я принесу все, скажи куда.
— Прямо мне в кабинет, и упаси тебя Бог, делать зигзаги. Отпустите его.
Бориса развязали.
— На прощание хочу, не без удовольствия, рассказать, как мы тебя выследили. — Тут в околотке, у нас все схвачено и все оплачено. О каждом новом человечке доносят. Тут хорошая организация, куда ты полез? Ну, да ладно. Как там у Горького: безумству храбрых поем мы песню!.. Проваливай.
Бориса попытались грубо вытолкать, но он резко отмахнулся и вышел опустошенный и раздавленный.
На востоке заалело, ночь сделалась молочной, когда он добрался домой. Мама спала, и Борис не стал ее будить. Разделся, умылся и лег спать. Но глубокий сон не шел, жег позор провала и досады. Он искал выход из положения, проваливаясь в вязкую пустоту безнадежности. Она, словно крепкая паутина, опутывала его, и где-то вдалеке возникал Подшивалов-паук, приближался, впивался Борису в грудь, принимался старательно сосать кровь. Парень вздрагивал, усилием воли размыкал веки, и паук отлетал в небытие. Он снова пытался собраться с мыслями, оценить ситуацию, принять решение и контратаковать, оправдать новую звездочку на погонах, но мысли обрывались в зыбкой дреме, и опять паук наступал своими ворсистыми лапами на грудь. Борис не выдержал полусонных кошмаров, вскочил на ноги, оделся и стал ждать пробуждение мамы в солнечном утре, которое всегда с радостью встречал, теперь же страшась его, боялся, как бы малодушие не открылось под пытливым материнским взглядом. Пытка в одиночестве продолжалась до тех пор, пока не встала мама. Как только она умылась и причесалась, тут же попросил ее немедленно отправиться к Лиле, и передать ей все то, что он о ней думает.
— Боря, что случилось? — испугалась мать, глядя на встревоженного и осунувшегося сына, которого не видела несколько дней.
— Пока ничего страшного, если ты пойдешь и упредишь Лилю не делать гадости Евгении. Так и скажи ей, чтобы ты не делала, мой сын никогда, ни при каких обстоятельствах на тебе не женится.
— Боря, объясни все толком, на тебе лица нет.
— Объяснять нечего, если тебе дорог твой сын, пойди и скажи ей это! — Борис терял терпение, мать видела его нервозность и уже догадывалась, о чем шла речь, вспоминая настойчивые расспросы Лили о Евгении. — И еще, уясни раз и навсегда, если я и женюсь когда-нибудь, то только на Евгении. Сегодня же я подаю рапорт с просьбой направить меня в Чечню.