— Если сожалеешь о своем поступке, пиши рапорт, тебе-то никак нельзя погибать, — душевно сказал Петраков, присаживаясь рядом, глядя в ночь, куда ушел враг, и который может внезапно появиться и обстрелять бивак. — Тебе-то эта война вовсе ни к чему.
— А тебе?
— Я рассказывал о своей причине.
— Вот видишь, у всех причина. Эта война начата не без причины: большие деньги тут крутятся и отмываются, а второе, геополитические интересы России.
— Боязнь исламского фундаментализма только прикрытие, — не согласился с ним Петраков. — Мы не знаем всей правды. Академик Сахаров говорил: беда человека в том, что он плохо информирован. Ты теперь обладаешь широкой информацией — видел погибших детей и женщин от нашей бомбежки. Ты думаешь, отец этих детей, если он жив, сложит оружие? Никогда. Зачем мы пришли сюда? Чтобы убить этого озверевшего отца. Ты должен понимать ситуацию лучше, чем кто-либо из нас. Ты — отец троих детей. Тебе лучше уйти отсюда.
— Не могу, капитан, нужда, — покачал головой Бакшин. — Но я, на месте чеченов, тоже бы мстил за девочку с оторванной рукой, за малыша с лопнувшими глазами до тех пор, пока не погиб бы или пока не освободил свою землю. Мы успокоились и простили немцев лишь потому, что прогнали их. Это священно-бороться за свою землю. Но что делают на той стороне знаменитые снайперши Казимира, Мелита и убитая украинская Оксана? Они зарабатывают деньги. Мы тоже. Что надо на той стороне белорусскому спецназовцу, которого ты узнал, увидев его в бинокль? Может быть, это он прострелил голову нашему Васину и получил тридцать тысяч рублей.
— Не исключаю. Для аборигена эта война священна, он платит за нее дорогую цену: свою жизнь, не говоря уж о деньгах. Почти во всех войнах, начиная с древнего мира, использовались наемники, потому что у войны нет гуманных целей. Запомни это.
Минометчики так и не рискнули, на ночь глядя, срываться с насиженных позиций, ждали дня и команды для переброски своих «самоваров». Петраков провел тревожную и бессонную ночь в разбитом ауле, оторванный от главных сил, и как только забрезжил рассвет, поднял группу и стал отходить на исходные позиции.
Спустя месяц, измотанные боевыми дежурствами, неустанным движением вперед по дорогам, изрытыми взрывами, через разрушенные населенные пункты, запущенные виноградные плантации с гроздьями спелых плодов, топча неубранные кукурузные поля под прицелами снайперов, ведущих огонь с самых неожиданных мест, в том числе из селений, значащихся освобожденными от бандитов, поредевшая группа Петракова подошла к Грозному. И в одном из дачных участков примостившегося на берегу Сунжи, накрытого ракетным огнем Петраков опознал в убитом и обросшем человеке своего должника Подшивалова.
— Василий, — окликнул он прапорщика Бакшина, — посмотри кого я нашел. Своего должника майора Подшивалова. Он работал на мафию, крышевал автобандитов и был у меня на крючке, но сорвался и оказался здесь. Жил волком и погиб волком. Давай посмотрим его документы.
Василий достал из нагрудного кармана гимнастерки удостоверение личности на имя Лавишина Сергея Николаевича.
— Ты ошибся, командир, это не тот, — и он подал капитану документ.
— Да, фамилия другая, но морда та, которую я хорошо знаю. Он ушел от правосудия, но не ушел от возмездия. Придется составить протокол опознания и отправить его полковнику Ясеневу, который потерял своего сотрудника. Думаю, он будет доволен. Жаль, не пришлось посчитаться лично.
Протокол был составлен, но Петракова волновал вопрос, как и с какого времени Подшивалов оказался здесь на стороне боевиков. Борис мог только догадываться, что его все же прижали благодаря его рапорту и через Олесю Берестову. Его беспокоил рапорт, в котором он называя фамилий указал лишь улицу Спартаковскую, связанную с покушением на свою жизнь Олеси. Разумеется, не знал он всего случившегося с Лилей Фомкиной, с ее письмом в прокуратуру, но в письме мама писала о странной гибели Лили, якобы связанной с его дядей Кудриным. Никаких подробностей мама не знала и не могла знать. Это тревожило Бориса: не отправилось ли по адресу досье Евгении после разоблачения и бегства в Чечню Подшивалова? Борис написал письмо Алексею, просил выяснить, что же произошло в отделе после его отъезда, что сталось со Спартаковской и Олесей. Алексей ответил, но выяснить он ничего не мог, единственное, что удовлетворило Бориса, сообщил, что дом на злопамятной улице сгорел в первую же ночь отъезда в Чечню добровольцев.