— Да, черт возьми, ты тонко подметил. Как живем мы, и как — они за бугром, — Василий долго крутил головой, все глубже вникая в действительный факт, и, поражаясь тому, что возразить абсолютно невозможно, взял бутылку водки и стал разливать ее содержимое в рюмки.
— Но пойдем далее. После войны с Германией, мы дрались едва ли не в десяти государствах мира, опозорились в Афганистане. Совали нос в Африку. Слава Богу, хватило ума с миром отпустить Прибалтику, а теперь вот давим Чечню. А немцы? Они все же вынесли урок из войны и, как мудрые шведы, решили не воевать. Наши правители ищут национальную идею, но не могут найти. А она вот в чем: жить богато и свободно, работать и творить по интересам, любить и не воевать. За кровь, пролитую своего соотечественника, я не хочу носить орден. Я, пожалуй, сдам его командующему.
— Силен! — восхитился Бакшин. — Чем же ты будешь мотивировать?
— Изложу свою точку зрения.
— Не поймут, сочтут позерством.
Они выпили вместе с десантниками, которые были заняты своим разговором шумно и азартно.
— Сахарова и Солженицина тоже не понимали, — продолжил Борис прерванную мысль.
— Эти люди не чета нам, да и всем здесь присутствующим.
— Удобная у тебя фраза: революция — не чета этой войне, Солженицин — не чета нам. Но он же не ведет огонь на чужой-нашей земле, не льет кровь. Был бы жив Сахаров, он тоже не взял бы орден за пролитую здесь кровь.
— Слушай, капитан, давай не будем, а то мне придется отказаться от денег, которые ты сейчас назовешь кровавыми.
— Да, наши деньги испачканы кровью чеченских матерей и детей. Но даже этих денег твоя семья еще не получила ни копейки, хотя мы уже здесь два месяца. Попробуй, возрази мне, и давай спросим у этих ребят, — но Бакшин в знак протеста замахал рукой, а Петраков, распыляясь, продолжил: — Их крутят тыловые крысы и наживаются на нашем страхе и лишениях, на крови сержанта Васина и других погибших ребят. Вот для чего развязана эта война. И еще, чтобы отвлечь обывателя проколами в экономике, дать возможность растаскивать богатство страны по частным квартирам и зарубежью. А мы с тобой вляпались в добровольные помощники и не найдем в себе мужества отказаться.
— Ты убедился, я не трус, но мой рапорт поймут неправильно.
— У тебя трое детей. Этим все сказано, — жестко подчеркнул Петраков. — Но мне пора сматывать удочки, иначе я возненавижу самого себя. Правда, есть отдушина. Ты заметил, я задержался возле генерала Климова, так вот, он намерен всех сыщиков вернуть к своим непосредственным обязанностям. И я подумал, ты хороший оперативник. Я бы с удовольствием с тобой работал.
— Интересные мысли, капитан. Но дело не менее опасное, так что я согласен, — решительно сказал Бакшин.
Петраков рассмеялся.
— Курочка еще в гнезде, брат. Но будь уверен, коль согласен, я потащу тебя за собой, — и подал свою жесткую пятерню для пожатия, а Бакшин не замедлил ответить.
XVII
Полковник Ясенев сосредоточил все дела по угону и хищению автомашин в городе в своих руках. Он имел неприятный разговор по этому поводу с начальством областного управления, из которого выходило, что находящийся на Северном Кавказе генерал Климов не только координирует действия сил министерства, но взялся за прополку мафиозных кланов региона. У него появилась наработка по угону иномарок и продаже их на Северном Кавказе и, в частности, в Назрани. Позор для новгородцев, если его сыщики раскроют и разгромят в городе автобандитов.
В последнее время удалось взять одного налима из преступной группировки. Он дал кое-какие наводки, в частности, что джипы из города уходили на Кавказ, и налим этот занимался их отправкой, снабжал документами, которые переделывались в одной типографии города. Типографию накрыли, но те уверяли, что никакого отношения к угонам и кражам автомашин они не имели, а лишь добросовестно выполняли заказы на бумаге, предоставленной заказчиком. При чем, расценки были самые нормальные, и «на лапу» им никто ничего не давал. Типографию закрыли, возбудив против нее уголовное дело. Но иномарки продолжали угонять. В неделю по одной.
Делом руководил опытный человек. Ясенев все больше и больше склонялся, что Кудрин — одна из ключевых фигур. После того, как на другой день после встречи с женой, он снова появился в ее конторе и ушел от двух сыщиков, Ясенев потребовал обоих неудачников к себе и до мелочей расспрашивал все обстоятельства. Его внимание тормознулось на том, что Кудрин залег на тайной квартире, но сам ходит по магазинам с большой авоськой, в которой, по словам старика, лежали разнообразные продукты. Это навело на мысль, что Кудрин живет в берлоге один, а не у любовницы.