— Вася, ты, где мы?
— В санбате, Боря.
— Что у меня с ногами? Оторвало взрывом?
— Нет, Боря, нет. Левая сильно повреждена, а правая в гипсе. Как у тебя голова?
— У меня ее словно нет, и тело горячее, будто мамина шанежка со сковороды.
— Нормальное ощущение. Тебя оперировали, отходишь после наркоза.
Петраков поморщился от боли.
— Как же мы вляпались?
— Партизанская война на территории, освобожденной от бандитов, — усмехнулся Бакшин. — До чего же дерзкие. Одного раненого взяли в плен. Он рассказал, что их было пятеро мужиков, они не хотели воевать, пришли сюда за початками кукурузы, которую посадили весной, чтобы прокормить семьи зимой. У них действительно было много заготовленных початков в мешках. Они ждали транспорт. Тут появились мы, перли как раз на их стан, они открыли огонь по врагам.
— Крестьяне. Они на своей земле, а мы им мешаем, — тихо ответил Петраков, погружаясь в сон.
— Первое, что пришлось нам делать на этой земле, — говорил Бакшин соседу справа, — это выгружать раненых из машины и носить их в санбат. И вот мы сами здесь. Это наша карма.
— Это наша дурь, — ответил сердитый голос, — я кадровый офицер, обязан отрабатывать свой хлеб. Но вам-то это зачем?
— А все тот же кусок хлеба заставляет. Капитан говорит, что мы, все вместе взятые, сволочи, каратели и оккупанты. Я так не думаю, но тем не менее, вместе с ним попал на больничную койку.
— Не важно, кто и как думает, факт тот, что пришел сюда, — все так же зло констатировал офицер.
Между рядами коек появилась медсестра, подошла к Петракову, осмотрела его.
— Он только что просыпался, говорил, что хочет шанежек, — сказал Бакшин.
— Это же прекрасно! Молодой организм вытащит его оттуда, — сказала она удовлетворенно. — Его отправим в Ростов в первую очередь. Потом остальных.
— Сестра, не разлучайте меня с Петраковым, я ему как брат, я же ходячий, присмотрю за ним. Он мой командир.
— Если позволит место, обещаю, борт ожидается после обеда, готовьтесь.
Валентину Петракову вызвал директор завода, усадил ее на стул и, видя, как материнское сердце трепещет от неожиданного приглашения в кабинет, терзаемое неизвестностью, сказал:
— Валентина Александровна, вам не стоит так волноваться, ваш Борис жив, только ранен, сейчас он находится в Ростове-на-Дону в госпитале. Жизнь его вне опасности, — он говорил, наблюдая, как мать костенела с каждым словом, и еще не закончив речь, он нажал кнопку вызова помощника, и когда она вошла в кабинет, указал взглядом на сидящую Петракову, та все поняла и быстро налила воды в стакан, поднесла его Валентине. — Ранение в ногу, Валентина Александровна. Вот телефонограмма. Прочитайте сами, десять минут назад, как получили, — он подал ей лист бумаги, где было написано: «Капитан Борис Петраков ранен в ногу, эвакуирован в Ростовский военный госпиталь…» — какое-то слово тщательно зачеркнуто и Валентина прочесть его не могла, а сверху него написано: «…в удовлетворительном состоянии. Желателен приезд родственников».
Дочитав, Валентина вскочила.
— Боре нужна помощь! — воскликнула она возбужденно.
— Да-да, Валентина Александровна, я уже дал распоряжение оформить вам командировку на родственное предприятие-Ростовский ЖБИ. Вы сейчас же получите деньги, вас отвезут на вокзал, как только соберетесь. Или вы предпочтете самолет?
— Да-да, Владимир Федорович, да-да, — находясь в трансе, бессвязно отвечала Петракова.
— Алла Борисовна, я прошу вас, посмотрите, как проще и быстрее добраться Валентине Александровне до Ростова, если понадобится, отвезем ее в Питер. Садите ее на любую свободную машину и отправляйте. Доброго вам пути, Валентина Александровна. Надеюсь на скорое выздоровление вашего Бориса. — Он проводил до двери Петракову.
— Спасибо, Владимир Федорович, за участие, — со слезами на глазах ответила Петракова, и он понял, что шоковое состояние у матери проходит, сейчас она выплачется, ей станет легче, и она обретет способность действовать.
XIX
Кудрин понял, что его обложили, когда, выйдя на балкон, обнаружил подброшенный радиопередатчик. Он в капкане. И все же надеялся уйти в тот момент, когда его будут брать. А брать могут в любое время, главное, не дать застать себя врасплох, не уснуть. Этой же ночью он поднялся на крышу, приспособив металлическую, заранее приготовленную на этот случай лестницу, через слуховое окно проник внутрь и стал работать в заранее облюбованном месте. Фибролит для утепления потолка лежал в три слоя, этого вполне хватало, чтобы сделать незаметный лаз, замаскировать его крошкой фибролита, голубиным пометом, которого здесь горы, отлежаться сутки и уйти с тем, что есть. После облома с женой, он надеялся взять от эмиссара все, что привезет, не делясь с компаньонами. Жене он не поверил, что валюту выгребли менты. Врет. Но это предательство заставило его задержаться: то, что у него было в наличке — мало. А до банковских вкладов надо еще добраться, они заработают позднее, когда он выкрутится из ситуации.