«Неужели у моей девочки та же участь, — ужасалась в который раз Наталия Михайловна. — Но ведь я же прекрасно знаю, что наследственность тут ни при чем. Свою тайну я унесу в могилу, девочка не должна знать ее».
— Мама, я не виновата, — как бы предвосхитив ее потайные мысли и изрядно напугав, воскликнула дочь. — У меня прекрасные анализы и все остальные данные. Ты же знаешь. Я консультируюсь у лучшего врача — матери моей школьной подруги. Она лгать не станет. Я докажу Анатолию свою полноценность.
— Как? — оторопела мать.
— Очень просто. Рожу.
— Как ты можешь говорить об этом с такой легкостью? Вы так любили друг друга! А если все же Анатолий вернется.
— Не вернется. Он мне сказал о том же.
— Как это глупо! — со слезами на глазах, воскликнула мама. — Это же полный развал семьи. А ваша любовь? Она так ярко светилась!
— Да, мама, моя любовь к Анатолию была безоглядной. Неиссякаемый гейзер. Но, увы, рождение Васеньки его остудило.
— Неужели ты отвернешься, если он вернется?
— Сейчас нет. Такое просто не зачеркивается. Но после доказательства, какие он мне хочет предоставить — не может быть и речи.
— Женя, ты так строго воспитана, а теперь говоришь такие недопустимые вещи. В таком случае вам надо быстрее развестись и быть свободными, — сказала с горечью мама и подумала: «Да, это не мой покладистый характер, во мне нет такой решительности».
Через несколько дней после этого разговора малыш скончался. После его похорон Евгения не стала засиживаться дома, боясь, что ее съест печаль, устроилась программисткой в процветающую «Агюст-фирму». Ее шеф — Игорь Владимирович, сразу же запал ей в душу, и она остановила на нем выбор, хотя знала: полюбить она теперь никого не сможет. Травма, от обвинения любимого человека, была все еще свежа, а желание доказать свою невиновность перед ним, толкала Евгению на решительные действия. Понимая, что ничем уже не склеишь разрыв, она это делала для себя. Для ее цели моложавый Игорь Владимирович подходил, как никто другой. Евгении быстро стало известно о нем почти все: он женат, имеет красавицу жену, двух дочек, но большой любитель поволочиться за чужой юбкой. Евгении требовался именно такой самец, сильный, здоровый и приятный, но не свободный. Она получит от него красивого ребенка и воспитает одна. Замуж в обозримом будущем не собирается. Толя ее предал, но не она его, и совесть у нее чиста. Они могли бы жить и любить дальше. Евгения считала, что с разводом ее гейзер остынет окончательно и прекратит существование, но ошиблась. Он жил, грел, и ничего с этим поделать она не могла. Игорь Владимирович чем-то напоминал ей Толю, огонек его глаз звал погреться и был удивительно похож на Толин. Голос и улыбка тоже напоминали Толю. Смущали черные роскошные усы. Как можно целоваться с такими усами. Впрочем, ей это и не надо.
Все произошло, как в женском романе. Она отдалась Костячному в его кабинете на диване в те дни, когда возможность забеременеть была наибольшей. Потом, оказалось, он любил это совершать на столе, что стоял у глухой стены, уставленный комнатными цветами в горшках, в основном кактусами. Он подкладывал под нее подушки с дивана и, стоя, наслаждался ее телом.
— Это экзотика, это райское наслаждение! — восхищенно шептал он.
Часто, к концу рабочего дня, начальник службы охраны Парфенов приносил в кабинет свежие розы. Игорь Владимирович ставил их в графины по обеим сторонам их любовного ложа. Розы благоухали, источая нежный аромат, и когда в конторе стихали все звуки, она появлялась в кабинете, и он начинал страстно и мощно, невнятно что-то шепча. Она прислушивалась, и из множества раз повторенное одно и тоже вылилось в следующее:
«Нечто похожее, я ощущал в молодости. Но там не стояли розы, не росли кактусы и пальмы. Не освещалось ее молодое, похожее на твое тело. Была темень, теснота, пахло мукой и мышами, но страсть от этого не снижалась, потому что она любила, а я приходил за ее любовью, как голодный волк за куском мяса. Сейчас все повторяется, все так похоже: твое молодое тело, твое лицо. Но не спрашивай меня ни о чем. Иначе все разрушится!»
Она не собиралась ни о чем спрашивать, потому что на его месте видела своего Толю, и часто на ее глазах выступали слезы.
Связь продолжалась почти два месяца. Евгения уже готова прервать отношения, убедившись, что своего добилась.
— Игорь Владимирович не кажется ли вам, что наша связь зашла очень далеко и может вспыхнуть скандал? — осторожно сказала она однажды, переходя на официальный тон.