— Вот и мы! — радостно сообщила Евгения, — сейчас покормлю моего Толеньку, — она присела на кровать, откинула уголок простыни, скрывающей личико. И о, ужас! У младенца не был прорезан левый глаз, лоб заострен, как шило, вместо носа ровная плоть с крошечными дырочками. В страхе Евгения быстро развернула младенца. На правой ручке нет пальчиков. Евгения вскрикнула. Быстро уложив ребенка на кровать, схватила подушку и с силой прижала к его лицу. В дверях мелькнула перепуганная медсестра.
— Кузнецова, — крикнула она, — не смейте!
Евгения, истерически рыдая, всем телом навалилась на подушку, ухватившись руками за боковины кровати, почувствовала, как ее пытаются оторвать от постели, выдернуть из-под нее младенца-урода. Она слышала возбужденные крики рожениц. Ее приподнимали, тогда она с силой лягнула кого-то ногой, недаром в школе ходила в секцию кунг-фу. Но ее снова стали отдирать от кровати, но снова последовал удар ногой. Ей надо продержаться не меньше двух минут, он жить не будет, как не будет жить и она.
Переполох в палате нарастал. Вбежал хирург, он с силой ударил по правой руке Евгению, но сразу оторвать от подушки не смог и стал заламывать руку. Борьба продолжалась, секунды шли. Наконец он перевернул женщину на спину, схватил младенца. По выражению лица хирурга Евгения поняла, что ее крошка-урод не дышит. Детоубийца больше не плакала.
— Что вы наделали?! — воскликнул мужчина.
Собрав все силы, Евгения стремительно вскочила, и не успел хирург что-либо сообразить, как она бросилась к окну. Ударом кулака она разнесла стекло, с силой чиркнула запястьем по хищно торчавшим острым осколкам, вспоров вены. Кровь ударила фонтаном.
Палата потонула в жутком женском визге.
Хирург, оставив труп младенца, бросился к Евгении, но она встретила его ударом ноги в живот.
— Не трогайте меня! Я не хочу жить!
Кровь окрасила пол и стала растекаться. Кто-то бежал к ней. Евгения здоровой рукой вырвала из окна острый длинный осколок, сжала его как смертоносный клинок гладиатора.
— Не подходите никто, дайте умереть! — выкрикнула она, и почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Она стала оседать на пол, упираясь спиной о стену, размахивая из стороны в сторону своим смертоносным лезвием. Последнее, что она запомнила: перекошенное от ужаса лицо отца.
Генерал Климов ехал в длительную командировку в Красноярск с удовольствием по двум причинам. Первая, у него там осела дочь, выйдя замуж за местного инженера. Дочь собиралась рожать, и он ей будет хорошей опорой. Во-вторых, почти родные места, где он начинал свою карьеру. Сегодня Алена родила. Он непременно поедет и поздравит ее с сыном, а себя с внуком. Лишь потом позвонит жене.
Алена вышла в вестибюль без сына, чем-то взбудораженная. С радостью приняла букет роз, поцеловала отца, обвив его шею руками, и они уселись на кушетку. Поговорили о младенце, о ее самочувствии.
— Все хорошо у меня, папа, все прекрасно. Я здорова, Петюньчик мой весит три семьсот, бутуз крепенький, слава Богу, — прижимаясь к отцу, говорила счастливая мать. — Отлежим положенное и — домой. Как жаль, что мама далеко.
— Она прилетит на твою выписку, хочешь?
— Ой, папа. Это же главный подарок.
— Устроим пир на весь мир! — сказал Сергей Петрович, — но, я смотрю, ты чем-то расстроена, я бы сказал, взбудоражена.
— Ой, папа, у нас в палате такое произошло — страшно рассказывать! — голос дочери дрогнул. Она снова прижалась к отцу. И ее волнение передалось ему.
— Если это так тебя беспокоит, не вспоминай, твои волнения плохо отразятся на Петеньке.
— Я стараюсь не думать, но не могу. Не дай Бог, такого никому. — Она помолчала, отец поглаживал ее по голове, как бывало в детстве, и она не отказалась от ласки.
— Папа, я постараюсь не волноваться, но я не могу тебе не рассказать. Ты узнаешь о происшествии по долгу службы, а может до генералов такие эпизоды не доходят, но ты послушай меня, я все видела, лежала рядом, — и она коротко рассказала о трагедии.
— Я потрясен не менее тебя. Несчастная женщина. Она погибла?
— Ее спасли. Беда случилась в больнице. Для меня несчастье женщины тяжелее вдвойне: я ее знала раньше. Она лежала со мной на сохранении. Ничто не предвещало несчастья, и вдруг, — Алена сделала паузу. — Горе Евгении безгранично, а толкнуло ее на этот шаг — рождение второго ребенка-урода. Понимаешь, в чем ее трагедия? Болезненное осознание своей неполноценности. Но я то знаю, она здоровая, без комплексов.