— Разумеется, но ваш чин и должность меня смутили.
— Чем?
— Впрочем, дело это из ряда необычных, у меня язык не поворачивается сказать: детоубийцы.
Климов видел, как трудно далась Рябуше эта фраза, и он, сочувствуя, сказал:
— Именно поэтому я решил заняться делом лично, необычным и странным, — подчеркнул он. — И еще, своей дочери я обещал разобраться в причинах. Она рожала вместе с Евгенией, а познакомились они еще раньше, когда обе лежали на сохранении. Как видите, я откровенен, и прошу платить той же монетой, иначе мы не продвинемся в разгадке тайны.
— Какой? — глаза Рябуши выражали удивление, но Климов отметил, что оно фальшивое.
— Вот вы уже и удивлены, а искренне ли? Я просил, полковник, об ином. Вашу дочь к концу нашей беседы привезут сюда. Глупо держать социально неопасного человека под стражей. Она останется дома до окончания следствия, если вы дадите слово офицера, что она не скроется.
— Я даю вам слово офицера, генерал, и подпишусь, где угодно.
— Подписку о невыезде с нее возьмут. А теперь я хочу услышать ваше толкование феноменального случая.
Они сидели напротив друг друга. Яркое весеннее солнце полыхало на улице и в комнате, потому лица собеседников были хорошо освещены, и каждый мог наблюдать эмоции партнера.
— Отчаяние, только отчаяние, граничащее с безумием, толкнуло мою несчастную дочь на этот поступок.
— В чем отчаяние?
— Я думал, вы знаете: рождение второго ребенка, мне трудно произносить это слово.
— Неполноценного, скажем так, — мягко предложил Климов.
— Да.
— Но от кого второй ребенок? Насколько мне известно, Евгения вот уже год не живет с мужем.
— Да, это загадка. Она не говорит нам. Но мы поняли, что она решила доказать Анатолию, что она полноценная женщина.
— Он ее обвинял?
— Да. Но обвинение, к нашему горю, подтвердилось. Посмотрите, какая влюбленная симпатичная пара. На снимках это прекрасно видно. — Рябуша вынул из ящика стола альбом и раскрыл перед Климовым, где красовалось свадебное фото.
Молодые люди выглядели замечательно и на других снимках. Видно было — они счастливы, чувства и улыбки искренни. Климов вспомнил свою молодость, Катюшу. На снимках, что удавалось снимать друзьям, они действительно источали любовь друг к другу. Это же видел Сергей Петрович, глядя на снимки Евгении и Анатолия. Однако теперь они несчастны.
— Вы бывший ракетчик, нет ли влияния вашей профессии на потомство вашей дочери, — Климов внимательно следил за Рябушей и по его реакции убедился, что догадка его верна, и можно смело наводить мосты.
— Никоим образом! Я здоров и ничем не болею, — твердо без тени сомнения ответил Рябуша.
— В таком случае, возможно, ваша жена?
— Я не медик, — развел руками Рябуша, — но думаю, что нет. И жена, и Евгения под стать мне: отличаются крепким здоровьем, закаленные, практически, никогда не болели. Мы с Евгенией на махах Енисей много раз переплывали и здесь в Красноярске, и ниже у Балчуга, когда гостили у брата.
И снова Климов не уловил сомнения в голосе, отметил уверенность поведения.
— Тогда в чем причина рождения таких детей? — настойчиво повторил свой вопрос Климов.
— Вопрос не по адресу, — удрученно ответил Рябуша. — Надо обращаться к специалистам.
— Вопрос не простой, трудный и, все-таки, вы не откровенны. Вы, конечно, как и я, не знаете причины, но вы не находите в себе мужества признать. — Климов сделал паузу и заметил, как Рябуша напряженно сглотнул слюну, и это сказало о многом. — Взгляните на эти две фотографии. — Генерал вынул из папки снимки и протянул Рябуше.
Тот придвинул снимки к себе, взглянул, и смятение полыхнуло в его глазах.
— Где вы их взяли?
— Снимок Евгении сделан нашим экспертом, а второй — в альбоме убитой полгода назад актрисы Лидии Савиновой. Но вы не ответили, что же вас взволновало? Они похожи?
— Да.
— Вы знали Савинову?
— Да, я знаю ее историю.
— Я подумал, что Савинова — кровная мать Евгении, а вы ее отец. В чем я ошибся?
В коридоре задребезжал звонок. Рябуша, не успев ответить, вскочил.
— Жена вернулась. Без ее согласия я ничего не могу говорить о Евгении, о ее тайне.
IX
Поселок Тоннельный. Февраль 1977 г.
Радость, которая захлестнула Лиду, была чистой и полной: перед ней стоял ее Игорь с чемоданчиком, с какими «химики» уезжали из Тоннельного.
— Ну вот, Игорек, ты свободный человек! Ты не представляешь, как я рада, — щебетала Лида, прильнув к улыбающемуся Игорю, который только что вошел в квартиру. — Надо отпраздновать событие.