Назавтра к обеду Парфенов докладывал Костячному:
— Лидия Савинова действительно актриса, пьет, живет одна в центральном районе города. Бездетная. Есть брат, но с его семьей актриса не общается, а сам он где-то ведет геологоразведочные работы. Савинова, покинув фирму, со своими попутчиками направилась в центральный универмаг, там обновила свой гардероб и вышла из магазина дамой весьма пикантной внешности. Вторую половину денег она потратила на раздачу долгов и устроила в театре банкет.
— Примерно это я и предполагал, — сказал удовлетворенный Костячный, откидываясь на спинку кресла, закуривая. — Перепроверь сведения о детях. У нее было по меньшей мере двое, где они сейчас?
— По документам — ни одного. Это точно, шеф.
— Ты поройся у нее в квартире до того, как она снова явится сюда. Тряхни на этот счет любовника.
XI
Свой первоначальный капитал Костячный сколачивал в Ташкенте, где сразу же после освобождения он жил у родного дяди, брата матери. Дядя Саид был директором центрального ресторана и по тем временам считался богачом. У него квартира из пяти комнат, одна из них предоставлена Игорю. По одной занимали сын и дочь. В каждой комнате — телевизор, холодильник, современная зарубежная мебель, дорогие ковры, хрустальные люстры и посуда, много картин, главным образом подлинники. Появившись у дяди, впервые после побега от Лиды, Игорь поразился и не поверил, что такая роскошь доступна советским семьям. О спортивной карьере он уже не мечтал и понял, что путь к зажиточной жизни лежит через протеже дяди Саида, учебу в институте торговли и хорошей должности.
Женился он, когда остался позади институт. Затем пошла работа под руководством дяди, скорое новоселье в трехкомнатной квартире. Но достаток, какой он имел, не удовлетворял его. Захлестнувший страну дефицит позволял наращивать капитал, а перестройка открывала перспективу самостоятельного дела. Несколько раз он сопровождал контрабандную партию спиртного в Красноярск. Но оплатой, а более всего своей ролью, доволен не был. И тогда у него родился дерзкий план.
Его любовница, еще с институтских лет, заведовала центральным гастрономом. Они иногда встречались на тайной квартире. Она после любовных утех любила потрещать, кляня трудные времена.
— Совсем нечем торговать, — говорила она, угощая его кофе в постели. — Надвигаются праздники, а полки пустые.
— Ничего не попишешь, — разводил он руками. — Впрочем, если хочешь, я через дядю Саида подброшу тебе машину водки, но дядя любит брать комиссионные.
— Если они нас не разорят.
— Ну что ты, только надо реализовать быстро, скажем в один день. Сможешь? Выручку сдавай в течение нескольких дней, чтоб в глаза не бросалось. У тебя надежный сейф, надеюсь, есть?
— Есть. Но у нас при хорошей торговле почти каждый день расходится по машине. Так что твой подкид для нас — капля в море.
— Смотри, мне все равно.
— Нет, я не отказываюсь, дополнительная машина в эти дни кстати.
Он прикинул дневную выручку от реализации машины водки. Солидная сумма. Он дважды бывал в подсобке по делам от ресторана, как товаровед, и внимательно изучил обстановку. Там стоял стол старшего кассира, и она считала дневную выручку перед тем, как сдать ее инкассаторам. В подсобку — два пути, через торговый зал, по проходу за прилавками, второй — через заднюю дверь, к которой вел узкий извилистый коридорчик. Дверь выходила во двор жилого дома, на первом этаже которого и разместился во всей своей красе центральный гастроном. Попасть во двор можно с двух сторон по широкой ленте асфальта. Здесь вереницей стояли автомашины жильцов дома. Затеряться среди них штурмовым «жигулем» ничего не стоило. Дверь в подсобку со стороны двора, как правило, всегда закрыта. Но проникнуть туда не сложно. Каждый вечер к кассирше приходил ее муж, дожидался окончания работы и нагружался сумками. Приходит он за полчаса до закрытия, за несколько минут перед инкассаторами и исчезает в глубине подсобки, где обитают грузчики, и сидит, как мышка. Открывает мужу обычно сама кассирша. Она захлопывает дверцу сейфа, где лежит вся выручка, снесенная к этому часу со всех отделов гастронома. Быстро идет открывать дверь на условный стук мужа. Вот этой-то минутой до прихода мужика он и должен воспользоваться. Дерзость и стремительность! Риск, конечно, есть. У кассирши в этот момент может случайно оказаться кто-нибудь из продавцов. Тогда придется мочить. Но он знает характер этой фурии: когда она считает деньги, не дай бог обратиться к ней с вопросом или с опозданием сдать выручку.