— Женьку не разговоришь. Мне ее жалко.
Вернувшиеся инспектор и блондинка прервали вспыхнувшие дебаты, и все принялись за работу. Инспектор то и дело отрывался от папок, ловил взгляды девушек, улыбался и часто выходил курить. Потом он попросил блондинку провести его к коммерческому директору, познакомить. Вернулись они через полчаса. Инспектор сунул в портфель свой блокнот, калькулятор и, попрощавшись, удалился.
Через полчаса Петраков доложил Климову о том, что бухгалтера в разговоре между собой подтверждают связь Евгении и Костячного. Пленка с их голосами приобщена к делу.
— Я в этом не сомневался, — спокойно сказал Климов, сделал паузу, как бы давая слово Петракову.
— Савинова, зная о их связи, стала шантажировать Костячного. Он пытался найти документы, подтверждающие, что Евгения их совместная дочь, — высказался Борис.
— Да, Савинова шантажировала Костячного, это бесспорно. Откуда бы у нее появились деньги, на которые она обновила свой гардероб. Но кем шантажировала? — не согласился генерал. — Савинова не знала Евгению, как не знал тогда сам Костячный, кто перед ним. Савинова могла шантажировать Костячного просто детьми, якобы ею воспитанными. Документы на детей он и искал.
— Но не нашел и зверски убил.
— Утверждать, что он ничего не добился, мы не можем. Документы надо искать, перерыть, перещупать все вещи Савиновой, все сумочки, особенно старые, сувениры, альбомы, картины дома и в ее гримерной, у друзей. Действуй, сынок, и имей в виду: Костячный занервничал.
Петраков отправился в театр сразу же после разговора с Климовым. Театр переживал не лучшие времена, но всюду было чисто и опрятно. Актеры сами поддерживают чистоту, подкрашивают, подбеливают то, что можно, экономя скудные бюджетные средства, выделяемые на содержание театра.
«Так можно относиться только любя», — не претендуя на истину, размышлял Петраков, пытаясь разыскать в пустом здании, с кем можно поговорить. Репетиции еще не начинались, но ему повезло встретить администратора.
— Лида была очень скрытна. Она не любила говорить о своей личной жизни, тем более в молодые годы, — говорил администратор на просьбу Петракова рассказать о личной жизни Савиновой.
— Может быть, вы заметили, что она дорожила какой-нибудь вещью, хранила ее.
— Да, эта странность у нее наблюдалась. Она дорожила одной старой сумочкой из натуральной кожи. Даже распространялась такая небылица, что подарил ее Лидии сам Товстоногов, когда она сыграла в его спектакле небольшую роль. Чушь, конечно, но сумочка постоянно висела в шкафу ее гримерной.
— Нельзя ли на нее взглянуть?
— Прошло полгода, как Лидии Ефимовны не стало. Вряд ли она там висит.
Они прошли в гримерную. Администратор распахнул шкаф. Он был пуст.
— Вот здесь висела, на этом гвозде. Я сам много раз видел.
— Но кто же ее мог взять?
— Ее поклонники. Лида все же была наша звезда! — не без гордости сказал администратор. — Ее так нам не хватает.
— Но кто же наиболее вероятен?
— Наш балетмейстер. Он был от нее без ума. Они часто, чего греха таить, закрывались в ее гримерной.
— Помогите мне его разыскать, — попросил Петраков.
Администратор взглянул на часы и сказал:
— Он на сцене, только что началась репетиция, идемте.
Вопрос Петракова удивил приятного, подтянутого и очень живого человека с сединой на висках.
— Чем может заинтересовать нашего гостя старая сумочка незабвенной Лидочки? — сказал балетмейстер, слегка приплясывая на носках, глядя, как несколько танцовщиц разминаются в центре сцены. — Я не могу останавливать репетицию, чтобы удовлетворить любопытство некого постороннего субъекта осмотром вещицы, которой дорожила актриса. Что тут особенного. У меня тоже есть привязанность к вещам. Они, как часть души.
— И все же, в интересах следствия, я настаиваю.
— В интересах следствия! — воскликнул балетмейстер. — Я полагал — вы из праздного любопытства. Вы надеетесь найти негодяя?
— Конечно. Ваша реликвия может сослужить хорошую службу. Я при вас осмотрю ее, если ничего не обнаружу, верну.
— Это другой разговор. Идемте ко мне в кабинет, — балетмейстер бросился за кулисы со стремительностью стрижа в полете. Он действительно летел, и Борис едва поспевал за ним, не подозревая о том, что в театре вот-вот появятся новые охотники за сумочкой.
Они вошли в небольшой полупустой кабинет, с одним столом и тумбочкой. Балетмейстер порывисто открыл врезанный в стену шкафчик, вынул оттуда некогда довольно элегантную, но уже потерявшую вид кожаную сумочку.