Климов раскрыл старое дело Костячного. Всмотрелся в холодные глаза стриженного под армейский бокс молодого человека, сравнил их со снимками усатого средних лет мужчины с жестким взглядом черных глаз и почти не уловил сходства, хотя на снимках один и тот же человек с разницей в два с половиной десятка лет. Безусловно иной облик рисовали усы, годы, пережитые эмоции, меняющие не только внешность, но и характер. В судьбе, которую он изучал, любовь и криминал тянулись как два берега одной реки и, вливаясь в озеро, соединяясь в одно целое, породили трагедию неразделенной любви. Она же превратила жизнь других в безысходную драму. В чем виновен тот симпатичный молодой человек, стоящий на снимках рядом с Евгенией? В том, что он был пылко влюблен? В чем его грех, что судьба так жестоко посмеялась над ним и его невестой, столь же жизнерадостной и влюбленной?
— Дети расплачиваются за ошибки и грехи родителей, — тихо промолвил генерал.
Климов пододвинул фотографии, с которых на него смотрели улыбающиеся Евгения в подвенечном платье и симпатичный юноша. Ему было двадцать лет, как и тому человеку, чьи снимки в анфас и профиль навечно вклеены в пожелтевшее уголовное дело. Почти копия. Разница в настроении. У одного оно хмурое, у другого в глазах любовь и счастье. Несомненно, жизнерадостный юноша и этот хмурый уголовник отец и сын. Сергей Петрович это понял еще в квартире у Рябуши, когда впервые увидел снимки Анатолия. Сейчас он подтвердил свою догадку.
Драма человеческих судеб перехлестнулась настолько зловеще, что Климову сделалось не по себе. Он налил в стакан воды из графина и залпом выпил.
«Только бы Петраков разыскал хоть какие-то документы», — подумал Климов. И сейчас же в селекторе услышал взволнованный голос дежурного по управлению:
— Сергей Петрович, Петраков тяжело ранен в грудь. Его доставили к хирургам, идет операция.
— Кто еще знает об этом? — дрогнувшим голосом спросил генерал.
— Двое ребят из вашей бригады и я.
— Никому ни слова об операции. Разыщи оперативников и передай им приказ молчать. По управлению объяви, что Петраков, возможно, убит.
— Есть, но он еще жив.
— Выполняйте. Ко мне группу захвата.
Телефонный звонок вывел Костячного из транса. Игорь вызвал Николая Парфенова, и когда тот вошел, сказал:
— Едем с тобой в компьютерный центр. Расспросишь одного парня, где живет сейчас Евгения Кузнецова. Там решу, как поступать дальше. Но пусть Обмороженный будет готов.
— Кто этот парень, я его знаю? — спросил Николай, когда они ехали на «Мерседесе» по оживленному проспекту города.
— Кузнецов Анатолий, ты его должен узнать в лицо без подсказки, — сказал Костячный и сделал паузу, — по моей физиономии. Я со стороны понаблюдаю.
— Раскидал ты, Игорек, отпрысков, — изумился Николай.
— Заткнись, — зло оборвал верного пса Игорь, — спроси адресок его стариков. Нанесем безобидный визит.
«Зацепило за живое шефа, — думал Николай, — нервничает, не доверяет. Раньше все грязные и мокрые дела на меня свешивал. Тут сам. Я то вижу, почему? Актриса Савинова давно не загадка. Евгения — тоже. Слишком уж похожи. Она и Савинова. Я тогда голову ломал. Выходит и парень, к которому едем — его сын? Ну, дела! Как в страшном сне. Надо бы когти рвать. Но разве живым отпустит. Слишком много знаю. Выход один — шлепнуть самого, тогда рвать когти. Пожил. Но к этому надо подготовиться: его голыми руками не возьмешь. Тянуть долго — менты заметут, не успею. Савинова для него стала тем айсбергом, на который напоролся „Титаник“».
С такими невеселыми мыслями Николай подрулил к зданию, где находился компьютерный центр. Он бывал в нем. Несколько огромных залов, где можно приобрести любой компьютер, научиться на нем работать, обслуживать, получать программы.
Николай первым прошел в учебный зал и почти сразу же увидел того, кто ему нужен. Парень стоял перед немногочисленной аудиторией и что-то объяснял, высвечивая на мониторе какие-то таблицы. Затем он прошелся по рядам.
Николай оглянулся на Игоря. Он стоял у двери, опершись на косяк, в позе страдающего человека. Николай прошел к парню уверенно, ошибиться было невозможно: слишком разительное сходство с Костячным.