«Не могло у тебя, мерзавца, колесо лопнуть по дороге», — зло подумал о подручном Николай. Быстро подошел к нему, бросил:
— Пошли, сорок пятая квартира.
Парни в «шестерке» вытряхиваться не спешили, подняли гвалт, замахали руками.
«Пижоны», — подумал Николай и двинулся вслед за выскочившим из машины Обморозком, который прихватил свой железный чемоданчик.
«Жаль во дворе много свидетелей, придется рисковать в подъезде и, если повезет, ложиться на дно».
— Шеф, — тихо сказал Николай, — что-то мне не нравятся парни в «шестерке». Войдем в подъезд — они за нами, надо бы упредить.
— Давай, быстро, их только трое. Если что, встретим на площадке.
Теперь можно не опасаться, что выстрел шефа опередит его. Как только вошли в подъезд, выхватили пистолеты. Подъезд — тоже ущелье, с каждого этажа на тебя может смотреть снайперская винтовка. Впереди глухие шаги Обморозка. Проскочили на первую площадку и оттуда все внимание на входную дверь. Она не открывалась. Несколько секунд наблюдали за дверью. Николай знал, что Костячный в бронежилете и, улучив мгновение, нажал на спуск. Пуля беззвучно пробила лоб Костячному. Не глядя, как тот с шумом падает, бросился кверху упредить Обморозка. Но было поздно: оттуда с грохотом летел Кирилл.
Афганец не видел снайпера, но почувствовал легкий укол в шею. Он вскинул пистолет, но не поймал цели.
«Точный снайперский выстрел, — пронеслось в сознании афганца, — но где этот снайпер, дай, я тебя достану!» Но, увы, его пистолет с легким стуком падает на бетон, а сам он, как и Обмороженный, кубарем полетел вниз. Афганец распластался на площадке рядом с трупом Костячного. Обмороженный же, проскочил вниз, и его могучая фигура очутилась у двери подъезда. Но страшный удар отбросил тушу едва ли не в полтора центнера весом туда, где шли ступеньки в подвал, огражденные перилами. Киру крепко не повезло: верхняя часть перил была сорвана, и несколько арматурин торчали пиками с корявыми примазками сварки. На эти пики и рухнул всей своей мощью Обмороженный. Раздался дикий рев, затем жуткий храп: две арматурины прошили тело человека, он почти висел на страшной рогатине, едва касаясь левой ногой ступеньки, ища опоры.
Парни из «шестерки» распахнули двери, чтобы лучше видеть, что же произошло с амбалом. Сверху тащили безвольно обмякшего, но живого афганца, руки его были заломлены за спину и схвачены наручниками.
— В машину его, — раздалась команда.
Парни поволокли тело дальше.
— Что с Обморозком? — спросил старший из оперативников.
— Нокаут, неудачное приземление, посмотри.
Старший глянул и брезгливо поморщился.
— Волку — волчья смерть. Настоящая живодерня. Однако не мешало бы его допросить, пока не отдал дьяволу душу. Магнитофон.
Обмороженный стонал, кровь сочилась из его ран, окрашивая белую рубашку в рубиновый цвет.
— Снимите меня, ради Бога, — простонал он.
— Бога вспомнил, — со злостью сказал старший. — Мы тебя снимем, даже попытаемся спасти, если ты нам скажешь: кто убил и надругался над актрисой Савиновой?
— Я не знаю.
Старший надавил на правое бедро Обмороженного, и тот дико взвыл.
— Говори, сучий потрох, ты не задел жизненно важные органы. Выбирай: или будешь висеть пока не сдохнешь, или расскажешь нам правду, и медики спасут твою ничтожную жизнь.
— Введите мне обезболивающее, тогда расскажу.
— Сержант, давай шприц. Смотри Обморозок, я ввожу иглу в вену, но жду ответа.
— Я изнасиловал, а потом убил Савинову.
— Но сначала ты ее пытал?
— Да, жег пятки электронагревателем.
— По чьему приказу?
— По приказу Костячного. Он мой шеф.
— Что он хотел узнать?
— Сколько у нее детей, от кого и где документы. Она шантажировала шефа.
— Что вы нашли?
— Ничего. У нее ничего не было.
— Что произошло дальше?
— Шеф и афганец ушли, а я остался.
— Что ты делал с Савиновой?
— Шеф приказал удавить ее и вывезти на пустырь. Я все сделал. Все, больше не могу терпеть боль.
— Мы вызвали медиков. Говори, что вы хотели сделать с Евгенией и Рябуша.
— Все знал афганец, я только приехал получить задание и выполнить его.
— Врешь, зачем тогда брал с собой инструменты пытки? Говори, а то будет больнее.
— Шеф хотел узнать, что она растрепала об их половой связи, а потом прикончить. Вводи наркоту, больше не могу терпеть, я ничего не знаю, у меня кружится голова, помогите, я умираю.