Отец дрожащей рукой взял протянутую сыном газету и, едва владея собой, опустился в кресло, развернул газету и прочел вслух выделенное жирным шрифтом, мельком поглядывая на побледневшую мать.
Покойная актриса Савинова не оставляет в покое гангстеров. Пуля Парфенова обрывает жизнь Костячного, но спасает намеченные шефом жертвы.
Далее шла на всю полосу публикация, рассказывающая о причинах убийства Савиновой, о ее шантаже Костячного; о том, как пострадали ни в чем неповинные люди: Евгения и Анатолий Кузнецовы — кровные дети Савиновой и Костячного; как Парфенов, не потерявший человеческого облика, пристрелил своего шефа, когда тот шел расправляться с бывшей своей любовницей Евгенией, а заодно и супругами Рябуша, чтобы не оставлять свидетелей.
— Ты уже набил редактору морду? — спросил отец, закончив чтение и борясь со злобой, душившей его. — Если нет, то это сделаю я.
— Набил, но недостаточно. Я могу повторить за Евгению, — Анатолий нетерпеливо прохаживался по комнате, бросая тревожные взгляды на побледневшую мать, ожидавшую, когда освободится газета, чтобы прочитать. Но Геннадий Федорович уже скомкал ее и не позволил узнать о том, как невероятно жестоко и цинично подан этот материал по отношению к невинным людям: семейству Кузнецовых и Рябуши. — Недавно я рылся в документах и нашел копию свидетельства о рождении Евгении, а само свидетельство выдано в военном городке «Свободный».
— Но что написано в газете? — взмолилась мать.
— Тебе не стоит читать всю эту ахинею. Бандиты и бандитская пресса объясняют причину убийства Савиновой. Ты, мать, не волнуйся. Мы не дадим себя в обиду. Сейчас с Толей поедем к редактору, пусть публично извиняется за нанесенное оскорбление. Он не имеет никакого права вмешиваться в личную жизнь. Мы ничем себя не запятнали.
Геннадий Федорович поднялся из кресла и направился в спальню, чтобы переодеться.
— Толя, ты правда ударил человека? — мать взволнованно смотрела на сына, в отчаянии сжав на груди руки. — За рукоприкладство могут быть неприятности.
— Успокойся, мама, этого никто не видел.
— Но как же все произошло? — не унималась мать.
— Я вошел в кабинет к редактору, когда он был один. Я назвал себя и потребовал объяснение, почему вышел такой материал, оскорбляющий достоинство нашей семьи? Он ответил, что правда не может быть оскорблением. И тогда я дважды врезал кулаком по его дрянной башке.
Редактор «Настольной газеты» ничем не ответил на грубость посетителя, не сопротивлялся, а лишь нажал на кнопку сирены, и через минуту, которой хватило, чтобы Анатолий Кузнецов успокоился, в кабинет вбежал охранник.
— Этот человек напал на меня и избил! Схватите его! — завопил Алферов, указывая на Анатолия, который стоял у его стола с развернутой газетой, не проявляя агрессивных действий.
Охранник был озадачен. Он приблизился к Анатолию, вращая резиновой дубинкой, на которую тот не обратил ни малейшего внимания.
— Молодой человек, отойдите от стола, — приказал охранник. — Вы нападали на редактора?
Анатолий повиновался, сделав шаг назад, но молчал.
— Он дважды ударил меня по голове! — взвизгнул Алферов, едва не выпрыгивая из кресла, глядя, как в кабинет входят две его сотрудницы.
Охранник вопросительно посмотрел на Анатолия, тот удивленно пожал плечами.
— Я намеревался выяснить, почему появилась эта подлая статья в такой же подлой газете, оскорбляющая мое и моих родителей достоинство? Но вижу, тут ничего не добьешься, и я подаю в суд.
— Что и следовало ожидать! — громко сказала средних лет вошедшая в кабинет дама, с насмешливыми глазами и кривой улыбкой на полных губах. Она демонстративно повернулась и, громко стуча каблуками, вышла, не закрыв за собой двери. Вторая дама остановилась в нерешительности перед столом редактора.
— Почему вас не бывает никогда на месте? — перенес свой гнев с Анатолия на охранника Алферов. — Мы вам платим деньги за нашу безопасность.
— Я один на всю вашу контору и только что выпроваживал от секретаря какого-то хама, — с достоинством ответил охранник. — Молодой человек, пройдите на выход.
— Но я не все выяснил с редактором. Будет ли он публично извиняться?
— Нет и нет! — хлопнул ладонями по столу Алферов. — Сведения получены из источника, которому мы доверяем. И я вас посажу за решетку.