Зал загудел от возбуждения, обращая взоры на журналистку, которой многие опрометчиво раздавали комплименты. Но она сидела невозмутимая, всем своим видом давая понять, что коллеги напрасно завидовали.
— Вы одобряете мордобой, устроенный Анатолием Кузнецовым редактору Алферову?
— Но был ли мордобой? Никто не подтверждает его. Эксперт, осмотревший Алферова, не обнаружил никаких следов насилия.
— Почему на ваш взгляд, люди, подобные Костячному, становятся кандидатами в депутаты разного ранга, а обманутый народ избирает их?
— В стране зарождается демократия. Но она, к сожалению, лишь пластилиновый младенец, власть позволила вылепить из нее олигархическо-криминальное нечто. И пресса в этом усердствовала. Не имея собственных денег, она выполняет заказ небольшой группы финансовых воротил, вас же ограбивших. Народ же наш еще не научился разбираться в личностях. Зачастую верит публикациям газет. Выдвигается, значит, достойный. К этому, к сожалению, привыкли.
Борис Петраков с нетерпением ждал письмо от Евгении. Завтра его выпишут. Прошло более трех недель после их расставания, и он уже стал соглашаться, что Евгения не откликнется. Он понимал, что люди глубоко порядочные не могут с легкостью прощать себе ошибки. Нравственное потрясение без осмысления своего нового положения, не скоро пойдет на убыль. Это одновременно радовало: он не ошибся в ее порядочности, и огорчало: вряд ли увидит ее. Туман разлуки навсегда заполнит расстояние между ними. Он может его рассеять, отыскав их адрес, но вряд ли решится на встречу без ее письма.
— Борис, вам письмо из Омска, — услышал он голос медсестры, собираясь покинуть палату:
— О, большое спасибо! Я ждал его!
Борис с нетерпением вскрыл конверт, и строчки красивого почерка запестрели перед глазами.
«Милый Борис, здравствуйте! Вас не удивляет моя смелость? А может быть, и дерзость. Но мне хочется пообщаться с Вами, простите за это желание.
Мы живем в дачном поселке, что раскинулся на диком бреге Иртыша недалеко от Омска. Из окна прекрасного летнего домика, владелец которого закадычный папин друг, видна широкая полоса могучей реки, еще заснеженная и закованная льдами. Я часами брожу в одиночестве по берегу, и мне хорошо, потому что никто не лезет мне в душу, не ранит ее. Я, как мне кажется, освобождаюсь от красноярского кошмара, который временами держит меня в страхе и долбит мое сердце, подобно хищной птице, прилетающей в наказание к прикованному на скале Прометею. Я почувствовала некоторое очищение совсем недавно, когда стала свидетелем потрясающего ледохода!
Я смотрела, как взбухшая река ломает свои оковы, бурлит и вскипает пеною, очищая свои берега от всего того, что набралось за долгое время стужи. Я долго стояла на берегу, наблюдала за очистительной работой огромного природного организма и почувствовала, как из моей души выливается все грязное и горькое, что накопилось в студеные дни и недели моих бед и страданий.
А ледоход продолжается вот уже несколько дней. Я ощущаю в себе прилив новых жизненных сил, а чувство благодарности к людям, отнесшимся ко мне чутко, переполняет меня, и мне самой хочется творить добро. Простите меня за излишнюю сентиментальность, я не могу иначе обратиться к Вам, потому что Вы спаситель мой. Вы действительно милый мне человек, и как жаль, что уж больше не придется угощать пирожками с капустой, хотя я готова устроить пир по случаю Вашего полного выздоровления и пригласить Вас на белый танец, как героиня стихотворения поэта Рождественского „Белый танец“. „Ты идешь немая, испуганная, одинешенькой на толпу, выбираешь партнера, будто бы, выбираешь себе судьбу“.
О, как я люблю кружиться в вальсе, широко и вольно бежать по залу, как эта могучая река бежит в даль далекую!
Передайте, милый мой человек, привет генералу Сергею Петровичу и мою благодарность. До свидания, теперь вы знаете, куда писать ответ».
Борис с легким сердцем покидал больницу и стал вынашивать предлог, по которому, отправляясь домой для отдыха и окончательного выздоровления, мог остановиться в Омске и увидеть Евгению.
Предлог? Зачем искать искусственный предлог и обманывать себя, когда есть чувство! Оно и только оно диктатор моих дальнейших действий. Мое сердце зовет меня к ней, оно жаждет встречи. Я должен сказать ей ответные, теплые слова. Можно сказать их в письме. Борису вспомнились стихотворные строки Симонова: «Увидеться, это б здорово, а писем он не любил». Именно так и у него.