— Закончу все дела в управлении, куплю билет на поезд и дам телеграмму: «Буду проездом в Омске». Если сердце Евгении откликнется, встрепенется, договоримся.
От такого решения Борису стало легко. Он шел по тротуару и ощущал присутствие Евгении, словно она идет, приотстав, всего лишь на шаг; он закруглял свои дела в управлении, а она находилась в ожидании его, неподалеку в сквере; он прощался с Сергеем Петровичем, передавая ему привет от Евгении, а она оставалась за дверью в приемной; он поехал покупать билет на поезд, она видела и знала в каком вагоне и купе устроится, и когда выйдет на омский перрон.
Он был переполнен ею. В себе он не сомневался, он едет к ней, и при встрече так и скажет: приехал к тебе, к своей милой женщине!
— Да, я скажу ей это, что б она слышала эти слова, идущие от сердца и знала их.
Самое трудное теперь для Бориса дни и часы ожидания той минуты, когда он сядет в поезд, и окажется наедине со своими мыслями о ней.
Так все и произошло, как он мечтал. В Новосибирске на привокзальной площади он купил букет роз, украсил его зеленью и стал ждать мгновение встречи, которое будет, он уверен, великолепным.
Он увидел ее еще из тамбура. Евгения стояла одна в двадцати метрах. Высокая, элегантная, красивое лицо ярко освещено майским солнцем. Большие глаза ждали, нет, он не ошибся, они жаждали встречи с нетерпением. Они переполнены неукротимой радостью, которая выплескивается из глаз слезинками. И он понял, что у них все получится, все склеится!
Когда они оказались в трех шагах друг от друга, то не смогли спокойно преодолеть это малое расстояние, и уж больше не стали сдерживать себя и свои чувства, хлынувшие с силой штормовой волны, и потонули в объятиях, и губы их слились в поцелуе. И никто уж больше не существовал в мире кроме них двоих, и перрон был пуст и нем, они слышали только себя.
— Борис, я не имею морального права вести себя так с вами, — наконец нашла в себе силы Евгения, отстраняясь от молодого человека. — Простите меня, едемте к нам в гости. Это недалеко, на автобусе полчаса хода. Мои родители ждут нас. Они вам так благодарны.
— Но мне дорога встреча с вами, Евгения!
— Не огорчайтесь, Борис, я прошу вас. Не можете же вы не посетить нас?
Борис в душе предполагал осторожное дистанцирование Евгении от него, но последовала бурная встреча. И вдруг такой откровенный барьер? На его лице отразилась вся гамма чувств: неожиданность и смятение, удивление и разочарование. Чуткое сердце Евгении уловило настроение своего спутника, почувствовало, какую боль нанесла она своим жестом молодому человеку и, страдая, взмолилась, ловя и как бы целуя, его молчаливый опечаленный взгляд:
— Простите меня, Борис, мне не следовало бы вообще вам писать, я не стою даже вашего мизинца! — воскликнула она, умоляюще глядя на него, чувствуя, как против ее воли глаза у нее повлажнели, и она вот-вот уткнется в грудь этому великолепному человеку, разрушая тот барьер, который только что воздвигла. Но она все же вновь сдержала себя, помня свою нехорошую сторону.
— Евгения, о чем вы говорите! Я так спешил к вам! Поверьте, я готов отдать палец на отсечение сию же минуту, чтобы убедить вас, что вы для меня стоите гораздо большего, в том, что я здесь, рядом с вами, а это, на мой взгляд, более доказывает хорошее к вам расположение, чем куча красивых слов. И я непременно поеду к вам в гости.
— Вы правы, Борис! Но вы не должны требовать от меня того, к чему я не готова. — С этими словами Евгения подала руку парню, и молодые люди направились по перрону на привокзальную площадь, чтобы сесть в автобус и уехать на дачный поселок, где квартировали Рябуша.
Конец первой части
Часть вторая
Под прицелом
I
В солнечный летний день Валентина Александровна, возвращаясь с работы, заглянула в почтовый ящик, размещенный в подъезде дома, и обнаружила письмо. Обратного адреса не было, Валентина здесь же, на площадке, вскрыла его и прочла первые строчки:
«Милый Борис, здравствуйте!
Я не удержалась и на второй день после вашего отъезда, взялась за перо и бумагу.»
Валентина Александровна смутилась, ее обдало жаром, как из парной, парной чужого письма, прервала чтение, но, перевернув лист, увидела заключительную строчку:
«До свидания, Ваша Евгения».
Как, у него какие-то отношения с Евгенией, той несчастной женщиной, что была у него сиделкой, и, как поняла она из скупых слов сына, оказалась под следствием, как детоубийца!