Валентина Александровна находилась в хорошем расположении духа: она уж сто лет никуда не выходила с сыном, как же не радоваться. Она надела кремовый костюмчик, уложила волосы в пышную прическу, подкрасила дуги бровей, длинные бархатные ресницы, которые подчеркивали ее выразительные, такие же голубые, как у сына глаза, и повернулась с вопросом:
— Ну, как я?
— Ты у меня всегда красавица. Приоденешься — десяток лет долой. И почему ты не нашла себе достойного спутника после отца? — говорил Борис, искренне сожалея, что мама лучшие свои годы прожила без мужа.
— Ты же знаешь, пока ты был еще мальчишкой, никто не попадался, а потом не решалась из-за тебя.
Борис растроганно подошел и обнял маму. От нее пахло такими же духами, что и от Евгении, когда они расставались.
«Чем же она занимается в эту минуту и вспоминает ли обо мне? — подумал Борис. — И что бы она сказала, узнай о моих сборах?»
Борис был одет в джинсы и темную рубашку, хорошо скрывающую бинты последней перевязки. Прическа у него неопределенная, так как стригся еще в Красноярске до ранения, и копна пышных волос, по цвету маминых, были зачесаны назад, что весьма к лицу.
— Ну, что идем? — спросила мама бодро, передавая сыну пакет с бутылкой вина и коробкой конфет.
— Я готов, — ответил он ровным голосом, не представляя себя в роли потенциального жениха.
— Не будь так сух, Боря, расслабься, иначе ты испортишь настроение дамам.
— Извини, я постараюсь.
Они вышли из квартиры и через три минуты звонили Фомкиным. Двери открыла Лиля. Она ослепила разноцветием одежды Валентину Александровну. Лиля была в апельсиновой мини-юбке, голубом батнике и красных туфлях на шпильках. Нельзя было не остановить взгляд на ее стройной фигуре и, особенно, на больших зеленых глазах.
«Но я уже люблю одни огромные глаза, только голубые, небесные», — подумал Борис, не убеждая себя, а констатируя факт.
— Здравствуйте, и проходите, — сказала Лиля, широко улыбаясь, вглядываясь в глаза Бориса. — Мы вас заждались.
— Здравствуйте, — ответили гости, проходя в гостиную, где у стола увидели хлопочущую хозяйку.
— Оленька, вот моя единственная драгоценность — сын Борис.
Очень приятная моложавая женщина среднего, как и Лиля роста, одетая в простое черное платье, расшитое на груди блестящей вязью, энергично шагнула навстречу молодому человеку, пожирая его глазами и, сраженная крепкой статью и красотой молодого человека, с восторгом протянула руку.
— Лилина мама, — сказала она томным голосом, — Ольга Ивановна, очень приятно.
Борис не любил эту дежурную фразу и никогда не говорил ее при знакомстве.
— К вашим услугам, мадам, — он щелкнул каблуками, вытягиваясь в струнку, чем вызвал восторг хозяек, вынул из пакета и подал женщинам коробку конфет и бутылку «Монастырской трапезы».
— Несомненно, воспользуемся при случае, — весело отозвалась Ольга Ивановна, — прошу к столу!
Гости и хозяйки уселись, трапеза началась. На столе стояли салаты из свежих овощей, холодные закуски и вторые блюда. От выпитого вина женщины явно повеселели, Борис оставался сдержан, даже холодноват. Но это не смущало хозяек, и они наперебой сыпали довольно остроумными шутками и анекдотами. И мама, и дочь были в своей тарелке, их голоса не умолкали ни на минуту. У Бориса был прекрасный аппетит, и он с удовольствием съел все то, что ему подкладывали с обеих сторон хозяйки.
— Ты обещал быть строг к моему кулинарному искусству, — сказала Лиля звонким голосом, как бы прося внимание собравшихся.
— Я строг, но ни в чем не нахожу изъяна, — сказал Борис, чем весьма удовлетворил Лилю. — Но однажды я едал пирожки с капустой в Красноярске с особым наслаждением, — тут же несколько огорошил молодую хозяйку гость.
— И кто же их пек, разреши узнать?
— Одна молодая особа, когда я лежал в больнице.
— Боря, к чему эти воспоминания? — с упреком глянула на него Валентина Александровна.