Святослав снял шелом, низко поклонился тмутараканцам. Ветер подхватил, растрепал свисавший с темени клок волос, распушил выгоревшие добела усы.
Молодая нарядная красавица поднесла князю хлеб-соль на резном деревянном подносе, кряжистый седобородый старик поднял тяжелую серебряную чашу.
- Прими от нас хлеб-соль, княже, отведай вина тмутараканского! Все от чистого сердца!
Князь сошел с коня, принял поднос и передал его Богдану, поклонился женщине. Потом взял чашу и одним махом, не переводя дыхания, опорожнил ее.
Богдан мельком глянул на Злату и удивился внезапной перемене, происшедшей в ней, - лицо ее стало злым и напряженным, губы крепко сжались. Глаза пронзительно смотрели на женщину, что стояла перед князем улыбаясь.
- Ты чего? - толкнул девушку под локоть Богдан.
- Малка, - сквозь зубы ответила она. - Дочка рыбацкого старосты Одинца. Хазарам прислуживала, теперь тут хвостом крутит, князя обхаживает... У, змея подколодная!
- А старик кто?
- Родитель ее. Богатый, половину Тмутаракани в своих руках держит. Бек у него частым гостем был.
Тут только разглядел Богдан, что люди, окружившие тесным кольцом князя, будто изменились. Одежды на них богаче и вид дородней. Босоногую голытьбу, недавно кричавшую "славу", оттеснили куда-то в сторону, за спины торговых гостей, приготовивших свои дары новым властям.
Дочка Одинца щедро расточала свои улыбки Свенельду, и уже размягчились складки на обычно хмуром лице воеводы. Сам Одинец о чем-то оживленно разговаривал с Перенегом. Князь, окруженный гостями, принимал дары.
Злата неожиданно подняла коня на дыбы, развернула на месте, едва не подмяв копытами красавицу Малку. Князь заметил это, но ничего не сказал. Подозвал Свенельда:
- Вели войску разбить стан по левую руку от города. Сады не ломать, виноград не рубить. Люд здешний не обижать, гостей торговых - тоже. В город войду я со старшей дружиной да гриднями. Сам буду суд чинить и законы устанавливать.
Проезжая через город, князь подивился ветхости его каменных зданий, выстроенных в давние времена еще греческими мастерами, запущенности садов и пыльных, только кое-где вымощенных камнем улиц. Он направил коня к берегу, остановил его над обрывом.
Чуть в стороне виднелся порт, притихший, настороженный. К причалу робко жались несколько греческих хеландий.
Святослав оглядел даль.
Море до краев было наполнено густой, чуть зеленоватой синевой. Казалось, оно за лето вобрало в себя яркую краску южного неба, добавила к ней цвет глубинных водорослей и застыло, спокойное и величавое.
У самого горизонта маячил рыбачий челн, слабый ветер едва наполнял широкую ладонь паруса. Вокруг него кружили чайки, будто не хотели с ним расставаться.
Еще дальше тонкой неровной полоской смутно синели то ли облака, то ли неясные очертания далекого берега.
- Эй, гридень Злат! - обернулся Святослав к стоявшим чуть поодаль воинам.
- Я здесь, княже!
Девушка держалась, как заправский гридень. Уже все дружинники знали, кто она на самом деле. Бывалые бойцы не однажды видели, как в трудную пору русские женщины надевали доспехи, брали в руки оружие и на поле брани не уступали ни в чем мужчинам. Злата не была исключением. К тому же она успела проявить недюжинную смелость и воинскую сметку. И воеводы, и рядовые воины дружно хранили тайну, которая давно перестала быть тайной.
- Я здесь, княже! - гридень Злат прищурил свои зеленые глаза.
- Что там синеет за морем?
- То берег земли Корсунской, где ромеи живут. И русского люда там немало, как и в Тмутаракани. Вон там, в той стороне, город Корчев, в нем из руды железо плавят. И мастера-кузнецы там добрые...
- Много, говоришь, там русичей?
- Сказывают люди. Я-то сама там всего один раз была, мало что успела повидать...
Она спохватилась, что сказала о себе в женском роде.
- А ты не таись, на родную землю вернулась, - пригнувшись к ней, негромко сказал князь. - Или не хочешь уходить из гридней? Так тебя же никто не гонит.
Злата смутилась, покраснела.
Святослав усмехнулся в усы, покосился на молчаливого Свенельда, на стоявшего чуть поодаль Богдана. Воевода задумчиво смотрел вдаль, взгляд его был грустен - может, далекое прошлое увидел? Сотник катал носком сапога круглый камушек, старался вдавить его в неподатливую сухую землю.
- Ты на родную землю вернулась, - повторил князь, - а я уже в Киев хочу. На сынов своих поглядеть, на матушку княгиню... Чует сердце: скоро придется собираться в новый поход.
Он посмотрел в ту сторону, куда смотрел воевода Свенельд, - на запад.
- Поход... - подхватила Злата, она хотела сказать князю, как трудно приходится женщинам - женам, матерям, сестрам - от военных походов, сколько горя выпадает на их долю, и осеклась - лицо Святослава посуровело, снова стало каменным.
- Иди, гридень, иди. Да кликни ко мне воеводу Перенега.
Прошло несколько дней и Тмутаракань начала оживать. С раннего утра кипела работа у восточных ворот города. Пешие воины, превратившись на время в землекопов, углубляли полузасыпанный ров, ограждавший город, выравнивали дорогу, что вела на восток, в земли касогов и ясов, разбирали остатки каменной кладки, расчищая место для новой стены. Несколько сотен дружинников отправились к Кубани рубить лес для укреплений.
Богдан и Злата сопровождали князя, осматривавшего каждый уголок в Тмутаракани. Святослава интересовали порт, торговля города с приморскими соседями. Он расспрашивал Одинца и других старожилов о том, сколько рыбы вылавливается за год в Сурожском море, какой урожай дают тмутараканские виноградники, удивлялся тому, как ценят здешнее вино и как много закупают его ромеи, как родит здесь хлеб, сколько дичины в здешних лесах и плавнях.
В городе ожило торжище, много дней стоявшее безлюдным. Появились на нем заморские гости, невесть где прятавшие в смутное время свои товары. Разложили на полках парчу, аксамит, шелка из Дербента и Малой Азии, диковинные узорочья из золота и серебра с дорогими каменьями. Корчевские бронники привезли свою работу: кольчуги, панцири, шеломы, мечи и топоры, конскую сбрую, отделанную искусно выкованными бляхами. Немногочисленные хазарские гости торговали мехами, перекупленными у камских болгар. На ремнях, протянутых между кольями, развешивали они бобровые, беличьи, куньи и собольи меха. Тайком, в задах торжища, хазары торговали и живым товаром - невольниками и невольницами разных племен, пригнанными сюда с началом войны от Джурджанского моря.