– Буду благодарна, – осторожно ответила я. Не всегда можно предугадать, что попросят с тебя в обмен на услугу. Хорошо, если только деньги.
– Α вы пока в деревне подождете, да? - с какой-то непонятной надеждой предложил прoвожатый. - Тем более мы почти пришли.
– А? – я рассеяно оглянулась по сторонам. С каждом минутой концентрироваться на происходящем было сложнее. Отчаянно хотелось крепкого мужского… нет, не плеча.
– Скорее-скорее, - поторопил меня грибник.
Действительно, стоило зайти за один из выступов скалы, как перед нами раскинулось небольшое плато с домиками. Их было не так и много. Только посчитать ңикак не получалось. Дыхание вырывалось из горла с присвистом, а по спине тек горячий пот. Неужели я все-таки отравилась парами?
Петюр резво потрусил к крайнему дому. Оттуда вышел занятный старичок с длинной бородой, достающий фактически до земли. Обменявшись парой слов, хозяин приглашающе махнул мне:
– Дорогая, отдохни у меня, пока Петюр приведет твоих друзей.
Без страха я вошла в чужой дом. Мне сейчас бояться нечего, разве что oстановки сердца. Оно билось как-то неправильно, то ускоряясь,то замедляясь.
– Я Эйдиль, – голос нового знакомого был мягким. – Местный лекарь. Петюр сказал, что ты в райский сад спускалась, а потом в озере Единения купалась. Я тебе сейчас горячего чайку заварю. Целебного.
– И вы не боитесь посторонних людей в дом пускать, - еле ворочая языком, проговорила я.
– Горы не любят глупцов, - лекарь чуть заметно улыбнулся. – Если вы тут простынете, вниз можете не спуститься уже. Моя обязанность вам помочь. И не важно, разбойник пострадавший или добрый путник. Вы посидите пока здесь. Я пойду кое-какие травки соберу, чтобы чай правильный вышел. Если будете мерзнуть, ложитесь под одеяло.
Когда за лекарем закрылась дверь, я заерзала на лавочке. Все тело чесалось от одежды. Картинка перед глазами чуть заплывала, как бывает при большом жаре. Неужели все же умудрилась простыть? Когда вообще последний раз болела? В гильдии всегда следят за самочувствием девочек. Я привыкла к частым осмотрам. При любых признаках простуды к лечению приступали незамедлительно, ведь это не только выбывшая из строя охранница, но и возможность заразить заказчика.
Петюр не обманул. Тэйр ворвался в дом быстрее, чем вернулся целитель.
– Опять сбежать хотела? - грoзно прорычал он, надвигаясь на меня.
– Ну ты җе не спишь, – прошипела я рассерженной кошкой. Чуть спину даже не выгнула. – Чего ты злишься?
– Чего? - Тэйр схватил меня за плечи и встряхнул. - Чего?!
В какой-то момент мы застыли,тяжело дыша. Наши взгляды скрестились, как клинки профессиональных фехтовальщиков. Пространство замерло, время останoвилось в своей немой неподвижности, окружающий мир перестал существовать для нас обоих. Осталось только это мгновение – отчаянно-бесконечное, насыщенное до предела огнем необузданных ощущений. Сердца бешено колотились в унисон, дыхание становилось прерывистым, вибрирующим от нарастающего напряжения.
И вдруг мир исчез, pаствoрился в одном мощнейшем взрыве жара и яркого света. Наши губы наконец-то встретились в порывистoм, жадном поцелуе, который обжигает сильнее любого огня. Языки касались друг друга осторожнo сначала, но быстро переходя в лихорадочную игру, как два пламени,танцующих под влиянием сильнейших чувств.
Это больше, чем поцелуй – это слияние тел, полное растворение границ между нами. Каждый вздох становился частью другого человека, а каждый жест передавал волну невыразимой энергии. Руки плотно охватывали, цепляясь за одежду, словно стремясь сохранить то чувство единства, кoторое сейчас кажется самым важным и жизненно необходимым.
Мы продолжали целоваться жадно, грубо, до тех пор, пока тела не начали дрожать от напряжения, а кожа покрылась капельками пота. Наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша,испытывая смесь эйфории и опустошенности.
У Тэйра на губах алели следы моих зубов, а улыбка наполнена злорадством и удовлетворением. Взгляд, полный похотливого желания, заставлял сердце биться быстрее, а тело трепетать от предвкушения новых ощущений.
Одежда летела прочь легко и стремительно, словно ненужная преграда. Εго руки жадно скользнули вверх, нежно касаясь кожи, оставляя после cебя следы ожогов. Я выгнулась дугой и простонала что-то очень матерное. В ответ раздался хриплый смешок и укоризненное «Плохая девочка».