Естественно, что тот, совсем не ожидая этого, как пробка вылетел вместе со мною из вагона, ударившись о землю и покатившись вниз по откосу с железнодорожной насыпи. Внизу росли какие-то кусты, тут же скрывшие наше падение из вагона, и несколько раз хлестнувшие нас по головам. Хотя, учитывая то, что за тамбуром, в котором мы находились уже ничего не было, да и эта сторона вагона была цельнометаллической, окна выходили на другую сторону, заметить нас никто не должен был.
Первую встречу с землей принял на себя именно Рустам, потеряв при этом сознание, хотя мне тоже досталось, когда вместе с ним мы катились вниз по откосу, но гораздо меньше чем конвоиру. Самым же главным было то, что поезд продолжал движение и уходил все дальше и дальше от места нашего выпадения из вагона. Это говорило о том, мой побег, до сих пор не обнаружен. А когда это произойдет, будет уже поздно. Да и произойти это может если только часовому покажется, что мы слишком долго находимся в тамбуре, и он оторвавшись от своего постоянного места у форточки, решит дойти до тамбура и проверить, что произошло. Учитывая, что никаких криков со стороны тамбура не раздавалось, я рассчитывал как минимум минут на пятнадцать. А за это время, поезд окажется уже на правом берегу Енисея, а наверняка и еще дальше. Так что если кто-то и бросится нас искать, то в первую очередь будут искать именно там. На другой стороне реки.
Первым делом, мне захотелось убедиться, что Рустам жив. Как-то не хотелось записывать на себя гибель ни в чем не повинного, хоть и бестолкового солдата. Ему, наверняка, и так достанутся все «плюшки», когда начнется разборка происшествия. Мало моего побега, так еще и потеря оружия. Пистолет я решил забрать, а то вдруг очнется раньше времени, и начнет палить вдогонку. Хоть по малолеткам стрелять и не положено, но и открывать двери тоже. Так, что шут его, этого азиата знает. Взглянув на него, вдруг с ужасом отшатнулся в сторону. На какой-то момент, мне вдруг показалось, что я вижу его насквозь. То есть несмотря на одежду, прекрасно вижу всего внутренности — легкие поднимающиеся и опускающиеся в такт дыханию, сокращающееся сердце, и кишечник, причем стоит мне захотеть, и я смогу увидеть даже то, что находится в самих кишках. Это так испугало меня, что я отшатнулся в сторону и потряс головой. Наваждение, тут же пропало. Отринув в сторону глупые мысли стянул с ефрейтора, солдатский ремень с кобурой пистолета, и быстренько охлопал его карманы, став богаче на пятнадцать рублей с какой-то мелочью, и обладателем довольно удобного перочинного ножа, нашедшегося в одном из его карманов.
Его документы были мне не интересны, Мой бушлат был гораздо удобнее его, обувь, находящаяся на мне, тоже вполне меня устраивала, а его шапку улетела куда-то в сторону и разыскивать ее я посчитал потерей времени. Поэтому еще раз нащупав пульс, и решив, что парень вскоре придет в себя, поднялся и побежал вдоль насыпи в сторону моста через Енисей. Почему именно туда? Не знаю, просто не особенно выбирал направление, стараясь оказаться как можно дальше и от солдатика, и от людей. По дороге слегка подтянул ремень, снятый с Рустама и опоясался им под курткой, чтобы скрыть кобуру с пистолетом. Скоро должно было стемнеть, и мне нужно было выбрать место, чтобы переночевать. Не буду же я шастать по ночам в незнакомом городе привлекая к себе внимание.
Место я нашел неподалеку от какой-то рыбацкой пристани, устроившись на скамейке возле одного из эллингов с лодками рыбаков. Перекусив, имеющимся при себе хлебом и салом, выкурил сигаретку и прилег на скамейку, задумавшись о том, что мне делать дальше.
По большому счету маршрут был выбран задолго до того, как меня отправили за решетку, еще моим предшественником. В Детском доме, в котором Сергей провел считай все свое детство было принято назначать наставников из воспитанников старших групп. В обязанности такого наставника входило в каком-то смысле воспитание и введение в сообщество, вновь прибывших детей. Наставник объяснял правила поведения, рассказывал, что можно, а что нельзя делать в приюте, помогал со школьными занятиями, улаживал драки и ссоры, одним словом был, кем-то вроде старшего брата, или няньки если подопечный был слишком мал. По мере взросления, подопечный и сам обзаводился младшим братцем, если конечно его поведение не выбивалось за рамки дозволенного, и в итоге образовывалась некая семейная цепочка, из нескольких человек. В отсутствии нормальной полноценной семьи, даже такая видимость близкого человека, которому можно было «поплакаться в жилетку», или получить защиту, давала видимость родства и надежду, когда-то обрести семью настоящую.