Губы уже покрывали поцелуями шею. Дыхание Айлин стало сбивчивым. Она сильнее прижалась ко мне. Её мягкие, тёплые ладони накрыли мои руки, которые уже добрались до упругих бёдер девушки и начали осторожно поглаживать их. По спине то и дело пробегала россыпь приятных мурашек. Мне нравилось её ласкать. Нравилось прижимать к себе. А лёгкий аромат полевых цветов, которым пахли её длинные, волнистые волосы, понемногу начинал сводить с ума. Хотелось зарыться в них лицом и утонуть, в то же время добравшись до самых сокровенных и чувствительных мест на её теле.
Мои руки тем временем переместились на внутреннюю сторону бедер и понемногу начали двигаться вверх, осторожно поглаживая её нежную кожу. Айлин начала тихо постанывать от удовольствия и слегка выгнулась, стараясь ещё сильнее прижаться ко мне. Но в тот момент, когда мои пальцы коснулись перламутрового шёлка её трусиков, девушка напряглась. Замерла на мгновение, а затем ловко вывернулась из моих объятий. Посмотрела на меня с лёгкой укоризной.
— Ты слишком спешишь, — одними губами прошептала она, всё ещё пытаясь успокоить дыхание. Ласка ей понравилась. И даже очень понравилась. Но она выбивалась из сценария, который она задумала. Наверное, Айлин уже не раз представляла себе нашу близость. И хотела, чтобы она прошла именно так, как это было в её воображении.
— Помоги мне распустить корсет и иди на кровать, — уже чуть спокойнее добавила девушка, вновь поворачиваясь ко мне спиной.
Я не стал спорить. В конце-концов кто сказал, что её фантазия хуже моей? Да и девочка приложила столько сил к созданию этого вечера… Я просто не мог отказать ей в этой маленькой радости. Снова обнял её. Легонько куснул за мочку уха. А затем потянул за ленты, стягивавшие её тугой корсет.
К моему удивлению, узел развязался довольно просто. Потом пришлось слегка повозиться над расшнуровкой, но совсем скоро корсет отправился вслед за юбкой, обнажая слегка бледную спину и две небольшие аккуратные грудки. Рассмотреть я их как следует не успел. Стоял позади, а девушка тут же прикрыла их рукой.
— Будь добр, отвернись, — нежно промурлыкала она. Соблазнительно выгнулась и сняла со спинки стула красную шелковую сорочку, — И иди на кровать.
— Но ведь…
— Всё увидишь, — загадочно улыбнулась Айлин, продолжая прикрывать грудь рукой, — В своё время.
Пришлось подчиниться. Хотя, хотелось мне совершенно обратного. Внутреннее животное становилось сдерживать всё труднее. Но постараться всё же стоило. Не хотелось окончательно портить вечер.
Девушка одним лёгким, грациозным движением накинула на себя красную шелковую сорочку. Совсем коротенькую, едва-едва доходившую до кружевных воротничков её чулок. Небрежно одёрнула её и повернулась ко мне.
— Тебе нравится? — её голос был мягкий и бархатистый. В нем отчетливо угадывались нотки едва сдерживаемого желания. Она тоже была готова набросится на меня. Но что-то её пока останавливало.
— Очень, — улыбнулся я. Улыбнулся и не смог отказать себе в удовольствии лишний раз скользнуть взглядом по её красивым ногам, стройной талии, двум небольшим бугоркам, заметно выпирающим сквозь тонкий шелк сорочки. По миловидному лицу. Большим зелёным глазам, в которых отраженным светом танцевали озорные огоньки. И по длинным каштаново-рыжим волосам, волнами ниспадающим на бледные плечи. Она была по-настоящему прекрасна.
Девушка улыбнулась в ответ. Затем медленной, неторопливой походкой направилась к кровати, призывно покачивая красивыми бёдрами. При каждом шаге юбочка её сорочки немного задиралась, открывая взгляду нежную кожу, слегка разгорячённую моими прикосновениями. Дыхание вновь спёрло от волнения, а по спине пробежали приятные мурашки.
Не знаю почему, но именно в этот момент в моей памяти всплыло воспоминание. Картинка, как Инга — куртизанка, подосланная ко мне в столице, точно так же подходила к моей кровати. Она тоже была красивой девушкой. И тоже умела соблазнять. Это была её работа как-никак. Но… Её «выступление», по сравнению с тем, что я наблюдал сейчас здесь — было лишь блеклым, невзрачным, почти стёршимся воспоминанием. Наверное потому, что тогда моим организмом овладела банальная похоть, вызванная годом воздержания. Похоть, которую я с лёгкостью смог подавить. Тут же было нечто иное. Нечто гораздо большее. То, чему я попросту не мог сопротивляться. Не мог, да, в общем-то и не хотел.